Фледдер искоса посмотрел на него.

— А Пауль ван Флодроп… Кто его убил?

— Тоже доктор Лестерхейз, — твердо сказал Де Кок. — Хотя задумал план преступления и выполнил его доктор, инициатива всего этого принадлежит Бертусу из Утрехта. Сложность заключалась в том, что Бертус не знал точно, что Аннетье рассказала Паулю, и ему казалось странным, что Пауль потребовал миллион у доктора Лестерхейза, а не у него, Бертуса. Это заставило его предположить, что Паулю ничего не известно о докторе. Решив, что ему представляется отличный случай устранить Пауля, Бертус позвонил Лестерхейзу и сообщил, что идея этого шантажа принадлежит не Аннетье, а Паулю ван Флодропу.

Фледдер даже присвистнул.

— И тогда доктор Лестерхейз совершил второе убийство…

— Да…

Молодой следователь обхватил руками голову.

— Ну и дела! — простонал он. — Теперь я понимаю, почему вы поторопились арестовать доктора Лестерхейза — вы уже поняли, что он был убийцей…

Старый сыщик улыбнулся.

— Да, к тому времени я уже догадался, что Аннетье не была больна пейдсом, и знал, что она зачем-то посещала больницу Южного Креста. Я исправил твое первоначальное упущение.

— Упущение? — удивился Фледдер.

Де Кок кивнул.

— Я разыскал водителя такси, который в то злополучное утро вез пассажиров от Центрального вокзала до больницы Южного Креста, и оказалось, что водитель знаком с Бертусом из Утрехта, он его уже не раз подвозил. Вспомнил таксист и женщину, что ехала в то утро вместе с Бертусом в больницу Южного Креста.

— А причем тут телефонный звонок Петера Карстенса? — Фледдер нахмурился. — Кто-нибудь спрашивал у него книгу о явлении чуда?

Де Кок покачал головой.

— Петер Карстенс на всех своих работах ставил собственный знак. Вчера вечером к нему заявился доктор Лестерхейз и предложил ему сделать копию книги, которую он получил.

Фледдер вздрогнул.

— И это была книга о явлении чуда?

— Да. С его именным знаком!

— Копия, которую художник сделал по заказу Аннетье Схеепстра…

Де Кок кивнул.

— Книгу эту Аннетье вручила своей медицинской сестре, которая приняла ее в больнице, та положила ее в сумочку и, ничего не подозревая, отдала сумку Лестерхейзу.

Де Кок откашлялся. Длинный рассказ немного утомил его. Он поднял бокал и выпил коньяк.

Госпожа Де Кок настороженно следила за ним.

— Бертус из Утрехта по-прежнему на свободе? — спросил Фледдер.

Де Кок замотал головой.

— Наши люди из бригады по борьбе с наркотиками арестовали его в аэропорту Схипхол, когда он уже приготовился сесть в самолет и лететь в Нью-Йорк.

В разговор вступил Фледдер.

— Сегодня днем мне позвонил следователь из Пюрмеренда, спросил, интересует ли нас еще галстук, которым был задушен Пауль ван Флодроп.

Де Кок покачал головой.

— О галстуке мы поговорим позднее.

— Когда? — выпалил Фледдер.

Старый сыщик пощипал кончик своего носа.

— Когда снова столкнемся, дорогой Дик, с таким ужасным проявлением человеческой низости, как убийство.

…Был прекрасный летний вечер с теплым бризом и яркими зарницами в небе. Уступая настоятельным просьбам жены, Де Кок надел под пиджак свитер и теперь с наслаждением прогуливался по палубе «Нептуна», ощущая себя старым морским волком. Ровно в восемь часов вечера яхта снялась с якоря и вошла в устье реки Ей.

Стремительно подкативший к причалу старенький «фольксваген» так резко затормозил, что взвизгнули шины. Из кабины выскочил молодой человек и отчаянно замахал руками. Де Кок сразу узнал Фледдера.

— Снова исчезла молодая женщина! — прокричал помощник инспектора, сложив руки рупором.

Де Кок застыл в нерешительности и тоскливым взглядом окинул скопление легких корабликов, покачивающихся на воде. Потом тоже сложил ладони рупором и поднес их ко рту.

— Я ничего не понимаю! — крикнул он.

— Исчезла еще одна молодая женщина! — снова прокричал с берега Фледдер.

Де Кок пожал плечами и развел руки, со злорадным удовольствием наблюдая, как увеличивается полоса воды между бортом яхты и берегом. Старый моряк в шкиперской кепочке подошел к нему.

— Молодой человек что-то кричал?

Де Кок кивнул.

— Мне тоже так показалось… Но иногда меня одолевает тот же недуг, каким страдала моя старая мать…

Мужчина встревоженно посмотрел на инспектора.

— Что такое?

Де Кок широко улыбнулся.

— В иные минуты она становилась глуха и безмолвна, словно Будда…

Патрульный, совершавший обход в канун Рождества, был набожным католиком. Его религиозные убеждения не связаны с событиями той ночи, однако объясняют, почему он с определенной толикой зависти смотрел на тех, кто после торжественной мессы торопился домой: руки глубоко засунуты в карманы, головы покрыты шарфами и шляпами, воротники пальто и плащей подняты. Сочельник в Амстердаме выдался холодным, пронизывающий сырой ветер пробирал до костей.

Патрульный тоже с большим удовольствием послушал бы мессу, а затем, как и все порядочные люди, отправился домой к своей жене Мари. Она хоть и не красотка, зато горяча в постели и любит его. Полицейский взглянул на часы и глубоко вздохнул, убедившись, что до конца дежурства еще целых шесть часов. Шесть долгих часов на холоде.

Содрогнувшись от этой мысли, страж порядка свернул налево с Харлем-стрит и прошел мимо бывшего здания «Голландской вест-индской компании» в сторону рынка. Будь он чуточку повнимательнее, то наверняка заметил бы Ловкача Хенки, крадущегося вдоль фасадов домов на противоположной стороне Брюер-канала.

По мосту через канал полицейский прошел типичной походкой дежурного патрульного. Перебравшись на другую сторону, он замурлыкал под нос «Ночь тихую, святую ночь».

Меряя шагами пустынную набережную канала, молодой блюститель порядка чувствовал себя немного потерянным и одиноким. Торопливый перестук подошв последних прихожан давно смолк, воцарилась тишина. Это была едва слышно похрустывающая снегом тишина ясной холодной ночи. Услышав шаги патрульного, одинокая крыса задала стрекача.

Неожиданно полицейский замер: с другой стороны канала доносился какой-то шум. Внушительная фигура представителя власти говорила сама за себя: защитник жизни и собственности, воплощение Закона. В голове, набитой инструкциями и привыкшей мыслить примитивными формулировками, мгновенно возник текст будущего рапорта: «Кража путем незаконного взлома и проникновения в жилище во время, обычно отводимое для сна».

Патрульный, осторожно и тихо сойдя с тротуара, приблизился к краю канала. Между двумя припаркованными машинами виднелся небольшой проем. Притаившись в тени дерева, полицейский стал оглядывать противоположный берег канала. Он заметил охранника, шагающего вдоль домов и проверяющего, заперты ли двери, дабы убедиться, что все в порядке и ничьей собственности не нанесен урон. Патрульный сочувственно усмехнулся и опять тяжко вздохнул. Ложная тревога.

Он простоял так еще несколько минут, разыскивая в глубинах кармана мятную жевательную резинку и запихивая ее в рот, но тут же выплюнул трофей: вкус у жвачки был как у табака. Проклиная себя за то, что не вытряхнул из кармана табачные крошки, после того как бросил курить, полицейский посмотрел на расходящиеся по воде круги там, где комок резинки упал в канал.

Именно тогда он и заметил труп. Тело плавало в воде лицом вниз у самого берега. Задравшиеся полы пальто покачивались от водной ряби. Длинные пряди светлых волос оплели голову, словно пучок водорослей. На мгновение патрульный замер в нерешительности, а затем сорвался с места, действуя согласно инструкции.

Молодой инспектор Фледдер был очень недоволен. Поеживаясь от холода даже в своем теплом пальто, он стоял на набережной канала. Рапорт патрульного поверг детектива в глубокую растерянность. Меньше всего на свете он ожидал, что в рождественскую ночь ему придется иметь дело с убийством.