Та же копна каштановых волос, что и у меня. Те же ореховые глаза и лицо в форме сердца, разве что у нее подбородок острее. Она была в оранжевой форме для бега, на шее медаль. Я покосилась на фото.

— Это медаль за марафон? — спросила я.

— Да, это фото после Бостонского марафона. В каком-то смысле, моя мать была самым сильным человеком, какого я знал. Она пробежала марафонов десять, не меньше.

Ей надо было пробежать хорошее расстояние за приличное время, чтобы пройти квалификацию на Бостонский. Не каждый так может.

— Я надеялся узнать тебя получше. — Кажется, Рекс был готов к тому, что я сокрушу эту надежду.

— Давай будем ужинать время от времени, — сказала я.

Рекс улыбнулся.

— Звучит неплохо.

— Рекс, твой заказ готов, — сказал мужчина у лотка.

Мы сели рядом на пустую скамейку.

В детстве я вечно гадала, каково это — пойти на хэллоуинский фестиваль с отцом. Но чего в моих мечтах никогда не было — так это традиционных печенек с жареным маршмеллоу.

Давным-давно на первое ноября приходился кельтский праздник Самайн. Люди верили, что души умерших возвращаются к своим домам, а потому наряжались в костюмы и жгли костры, чтобы отпугнуть нечистую силу.

В Мексике сегодня день Día de los Inocentes — День невинных душ, когда семьи приносят игрушки и сладости на могилы умерших детей. Подношения на кладбищах и домашних алтарях появятся и завтра, второго ноября, в День мертвых — Día de los Muertos.

По дедушкиной традиции я разожгла костер на песчаном берегу реки Колумбии в Элиан-Холлоу. Мы отказались от костюмов, и мои друзья пришли в теплых свитерах или худи, поскольку погода была холодная, напоминая, что скоро наступит зима.

Пришла Ларк в компании своей новой собаки — Лапочки. Она согласилась присматривать за ней, поскольку Перл была в тюрьме, и, судя по всему, навсегда. На Лапочке был желтый вязаный свитер с акулой на спине, и она с энтузиазмом оглядывалась, готовая навести шороху.

Лапочка была не единственной, кто выглядел по-праздничному. Оливия раскрасила лицо под череп и принесла контейнер с печеньем. Эвелин притащила большой термос горячего шоколада, а Эш прихватила несколько бутылей пива. Пришел и Сэм. Выглядел он, как всегда, шикарно, на этот раз надев графитовый свитер.

— Давай запланируем куда-нибудь выбраться, — сказал он мне, и мы сверились с планами на неделю.

Следом подошли Колби и Хейз, держась за руки, за ними появилась Дэнби. Хейз вернулся в город на несколько недель, и Колби сияла.

Дэнби сунулась было к Эш, но Колби ее осадила.

— Надеюсь, я не увижу, как ты пьешь пиво, — сказала она.

— Выдохни, я пообещала твоей сестре, что принесу ту ретрожвачку, которую она искала. Один из моих поставщиков расстарался и нашел.

Эш вытащила маленький коричневый мешочек из своей сумки. Колби ухватила его прежде, чем Дэнби смогла прикоснуться, и вынула оттуда красную пачку жвачки.

— Жвачка? Ты пыталась найти жвачку? — Колби уставилась на Дэнби.

— Оставь сестру в покое, — сказал Хейз. Он обнял Колби за талию, и она прильнула к нему.

— Ну, за завершение хэллоуинского сезона, — сказала я. У меня в руках была чашка какао.

Мы выпили, и я огляделась. Я подумала, что мне повезло быть здесь и сейчас, в этот спокойный момент, под звуки реки, накатывающей на берег возле нас, и с запахом дыма от костра в воздухе. В этом году хэллоуинский фестиваль пошел не по плану. Несмотря на душевную боль, я получила столько всего, что до сих пор пыталась разобраться.

Но я чувствовала, что, будь у меня все под контролем, жизнь была бы скучна.

JO NESBØ

Nådeskudd. Harry Hole #14

Ю Несбё

Контрольный выстрел

Перевод: Глеб Григорьев

14-й роман серии: Харри Холе

(2026)

От переводчика: Каждый год любимые авторы выпускают новые книги. Издательства решают, какие из них переводить и издавать, а какие — нет. В последние годы выбор становится всё скуднее: книги многих интересующих меня писателей на русском языке перестали выходить совсем.

Однажды я понял: можно так и не дождаться возможности прочитать все книги Андреаса Грубера, Себастьяна Фитцека, Винсента Клиша, Арно Штробеля, Антонио Манзини, Майкла Коннелли и других авторов.

Так возник этот проект. Его цель проста: читать выбранные книги любимых авторов в достойном оформлении и качественном переводе. Благодаря проекту мне уже удалось прочитать более 100 книг.

Никаких коммерческих, репутационных или философских целей у проекта нет. Не было и не будет. Я не издатель и не распространитель.

Люди иногда оставляют прочитанные книги в гостиницах, больницах или поездах. Не потому, что хотят что-то получить взамен, а потому, что им жаль выбрасывать книгу, которая ещё может кому-нибудь пригодиться.

Поэтому прочитанные мной книги появляются здесь.

Оценки, комментарии, советы и пожелания меня не интересуют.

Я уже уехал.

До Нового года остаётся несколько часов, а лист в пишущей машинке передо мной по-прежнему чист и пуст.

Я — рассказчик. Но рассказа пока нет. Это те самые секунды до того, как мой палец ударит по клавише, клавиша прижмётся к красящей ленте и отпечатает на бумаге первую букву. Пока ещё ничто из придуманного мною не обречено произойти.

Я — рассказчик и не знаю, что мною движет. Разумеется, я могу сформулировать несколько предположений, опираясь на то, что читал о целях других художников. Те, кто не приукрашивает свои мотивы, звучат честнее, но если они похожи на меня, то и сами не знают. Не знают по-настоящему. Ближе всего к ответу я подхожу, цитируя Лютера из шедевра Уолтера Хилла «Воины» 1979 года, когда его спрашивают, зачем он убивает: «Без причины. Просто мне нравится делать такие вещи».

Я знаю одно: на этот раз я создам произведение искусства, которое никто не сможет проигнорировать. На этот раз оно будет моим и только моим.

Лист чист. Я всё ещё могу передумать. Позволить новому году стать таким же, как все предыдущие: безопасным и неосуществлённым.

Или написать этот фильм. Снять его и поставить. Сыграть в нём. А потом смонтировать именно так, как захочу. Я собираюсь назвать его просто «Фильм». Потому что это будет последнее, что я сделаю, — то, чем останусь в памяти людей.

Я глубоко вдыхаю.

И нажимаю первую клавишу.

На ней — буква «Ф».

Фелисия любовалась своей улыбкой кинозвезды на большом экране. Белые ровные зубы в обрамлении кроваво-красных губ. Именно благодаря этой улыбке она сделала карьеру. И глаза, конечно. Изумрудно-зелёные — так когда-то льстил ей режиссёр, уговаривая сняться в его фильме. И да, при таком удачном освещении, как сейчас, они, пожалуй, действительно могли казаться такими.

Свет исчез. Он исходил от новогодней ракеты, которую слишком рано запустили в звёздное небо над её головой и которая теперь погасла. В сущности, это подводило итог всему. Фелисия отвернулась от отражения в тёмном окне офисного здания и затопала ногами по тротуару, тщетно пытаясь согреться.

Было восемь часов, термометр показывал минус двенадцать. Но когда стоишь на последней улице проституток в Квадратурене, в Осло, а ветер несётся с ещё не покрытого льдом фьорда, ощущаешь все минус двадцать.

Других проституток сегодня почти не было видно. Сутенёров — тем более: наверняка сидели где-нибудь на новогодней вечеринке, охладив шампанское. У самой Фелисии сутенёра никогда не было. Как и менеджера. Она вообще ненавидела саму мысль о начальнике.

Единственным её начальником был героин. И его она тоже ненавидела.