“Пора”, — думает он и выбирается из своего убежища.

Движение микроавтобуса напоминало парение летучей мыши по темному ночному небу. Глаза хорошо видели в темноте, чувства были обострены.

Или летучие мыши не парят?

И вообще, видят ли они в темноте?

Последний бокал виски явно был лишним.

— Где мы, черт побери, находимся?

— Матте, блин, куда ты нас завез?

— Ё-пэ-рэ-сэ-тэ! По-моему, это падающая башня! Ты нас что, в Испанию завез?

— В Италию, в Италию стремлюсь душой и телом я!.. — Заткнись!

— Это обычная башня. Она никуда не падает, просто у тебя началось распадение мозга.

— Распадение мозга в Скарпнеке!

— Нет, падение микроавтобуса в Фрихамнене! Ну и техника вождения!

— Куда тебя несет, Матте!

Он оглянулся через плечо.

Сзади была куча мала. Весь завтрашний день уйдет на то, чтобы навести после них порядок… Бутылки вперемешку с клюшками для флорбола и посреди всего этого — темные фигуры пассажиров, напоминающие клубок змей, которые сплелись в скучном гомосексуальном порыве.

— Ердет, — объявил он. — Ты здесь живешь, Стеффе. Если еще не забыл.

— Ты, гад, уже сто раз вокруг Ердет объехал! Мы тебя больше за руль не пустим.

— Что ты хочешь, он шесть раз провалил экзамен по вождению!

— Давай уже выбирайся на дорогу! Я понимаю, что ты из Нюнесхамна, но хоть раз-то ты в Стокгольме был?

— Или хотя бы слышал про такой город?

— Здесь король живет. Слыхал про такого?

— А король во дворце живет? Или в Дроттнингхольме[42]? Вопрос на засыпку.

— Тебе не все равно? Ты ему письмо хочешь послать?

— “Дорогой король, пришли, пожалуйста, несколько волос с лобка принцессы Виктории тоскующему холостяку из рабочей семьи”.

— Поворачивай! Поворачивай направо, трепло!

— Балда!

Ему надоело, и он из чистого упрямства повернул налево. Сзади раздался дружный рев:

— Ты, что, больной?!

— Охренел!

— Идиот!

Микроавтобус полз по маленькой узкой дороге, которая разветвлялась еще на четыре дороги, он выбрал первую попавшуюся, рискуя в следующий момент упереться в забор, охраняемый звероподобным мачо с сигарой во рту.

Этого не произошло. Зато впереди в пятидесяти метрах от них замаячила старая темная “вольво-комби”. Из выхлопной трубы вился дымок. Машина закрывала проезд.

Он сбросил скорость. До машины оставалось метров тридцать, когда он заметил рядом с ней человека. Человек очень торопился. Его голова была закрыта чулком. Запихнув что-то в багажник, он прыгнул в машину и, взвизгнув сцеплением, рванулся с места. Когда дым улегся, стало видно предмет, лежащий на земле. Большой сверток очень подозрительной формы.

Три более или менее трезвых пассажира протиснулись к водителю.

— Что там, черт подери, случилось?

— Ограбление?

— Блин, вот влипли! Все из-за тебя, Матте!

Он медленно подъехал к завернутому в одеяло предмету. В свете фар струи дождя казались живыми. Они барабанили по одеялу.

Остановив автобус, он вышел под дождь. Пассажиры последовали за ним. Он наклонился и стал разворачивать одеяло.

Показалось лицо. Мертвенно-бледное и удивленное. Широко открытые глаза смотрели в небо, не пытаясь защититься от жестких холодных струй дождя.

Мужчины молча попятились, неотрывно глядя на белое, алебастровое лицо, выглядывающее из тяжелого одеяла.

— Черт! — прошептал кто-то.

— Надо валить отсюда! — пробормотал кто-то другой.

— Его нельзя тут оставлять, — сказал водитель.

Кто-то ухватил его за рукав куртки и зашипел прямо в лицо:

— Можно. Слышишь, Матте? Это не наше дело!

— Ты выпил, — трезвым голосом произнес кто-то другой. — Подумай о последствиях.

Они вернулись к микроавтобусу. Тихие и как будто пришибленные.

Водитель постоял немного, рассматривая труп с невольным восхищением. Он никогда раньше не видел мертвых.

Потом вернулся на водительское место. Казалось, автобус насквозь промок от дождя, влага проникла в чехлы сидений, теперь наверняка появится плесень. Но поворачивая ключ зажигания, он думал совсем не об этом.

Гуннар Нюберг жил в трехкомнатной квартире в Накка, всего в одном квартале от церкви, где он так любил бывать и петь. Когда несколько ночей назад у него сломалась кровать, он расценил это как дурное предзнаменование. Ему приснилось, что в горло ему воткнулись микроскопические щипцы. Они скрутили его связки, теперь он никогда не сможет петь. Избавиться от этого ощущения было трудно, щипцы прочно засели хоть и не в горле, а в памяти. Лежа среди обломков кровати, Нюберг старался освободиться от страшных щипцов. Вокруг него громоздились острые деревянные планки. Глядя на них, он постепенно осознал, как ему в сущности повезло.

Это происшествие имело два конкретных результата. Во-первых, Нюберг сел на диету. Он, конечно, понимал, что заниматься своим весом, когда за окном бесчинствует кентукский убийца, вряд ли разумно. Но ситуация давно требовала решения, и несчастный случай с кроватью стал последней каплей. Во-вторых, Нюберг купил новую кровать, рассчитанную на тучных людей.

Этот мужественный шаг он сделал специально, чтобы приучить себя смотреть правде в глаза.

Он спал в своей кровати для тучных людей и видел типичные холостяцкие сны о гиперсексуальных девушках, когда раздался резкий телефонный звонок. Нюбергу уже давно не звонили по ночам, и он не сразу понял, что его разбудило. Первая мысль была о Гунилле. Наверное, у его бывшей жены что-то случилось. Лишь услышав в трубке сухой “полицейский” голос, Нюберг понял, что если бы даже у Гуниллы что-то стряслось, к нему она вряд ли обратилась бы за помощью.

— Вы слушаете? — повторил голос.

Нюберг откашлялся. Спросонья голос звучал хрипло, как простуженный.

— Нюберг у телефона.

— Стокгольмская полиция, — произнес голос. — Нам приказали докладывать вам обо всех ситуациях, где есть основания подозревать убийство. Так?

— Я пока не знаю, о чем идет речь, но, наверно, да. Вы правы.

— У нас есть труп во Фрихамнене, и мы подозреваем, что это убийство.

Нюберг моментально проснулся.

— У жертвы есть в шее две дырки?

— Вы что, еще спите? — с подозрением произнес полицейский. — Вампиры бывают только во сне.

— Ответьте на мой вопрос.

— Мне это неизвестно, — холодно отчеканил невидимый собеседник.

Получив от полицейского детальное описание дороги, Нюберг положил трубку, стряхнул остатки сна, натянул, как всегда, мятые брюки и рубашку, взял ключи от квартиры и машины, сбежал — насколько позволяла комплекция — по лестнице и завел свой старый “рено”.

Дождь лил как из ведра, зато дороги были свободны. Нюберг пытался думать про кентукского убийцу, про маленькие щипцы, которые в одно мгновение лишают человека его уникального дара, голоса, про другие американские изобретения в том же духе, но думать не получалось. Раннее пробуждение напомнило ему о том, о чем ему больше всего на свете хотелось забыть.

В начале семидесятых Гуннар Нюберг был “Мистер Швеция”, бодибилдер с мировым именем, одновременно он работал в нормальмской полиции[43] и имел связи с так называемой Бейсбольной лигой, самыми жестокими полицейскими во всей истории шведской полиции. Хотя нет, к тому времени он уже переехал в Наку, забросил стероиды. И потерял семью.

Тогда он был омерзителен. Вспоминая это время, он всегда невольно закрывал глаза. Хорошо, что на шоссе было пусто.

За секунду перед его внутренним взором пронеслись картины прошлого… Насилие, беспочвенная раздражительность, волны беспричинной ярости, виной которым были стероиды.

С прошлого года он стал посещать школы и беседовать с учениками. Когда-то он сам был жертвой анаболических стероидов и рано испытал на себе их побочное действие, теперь, будучи полицейским, Нюберг видел, что эта опасная привычка распространяется все шире, и за версту чуял того, кто уже пристрастился к стероидам. Настоятель церкви предложил ему взяться за просветительскую работу, и с огромной неохотой Нюберг впервые отправился беседовать со старшеклассниками. Но они слушали его внимательно. Несмотря на то, что большая часть мышечной массы Нюберга превратилась в жир, он все еще выглядел очень представительно. Он не говорил громких слов, комментировал страшные фотографии деловым и будничным тоном, шутил и, возможно, удержал кого-то от опасного увлечения стероидами.