Люба мысленно улыбнулась: она, будучи студенткой, так же рассуждала, когда выбирала специализацию, но тогда ещё было не принято оценивать результаты работы врача не улучшением состояния пациента, а возможностью хорошего заработка. Сегодня о терапии редко мечтают. Мог бы дачный сосед помочь, например, в дерматовенерологию-косметологию определиться.

Люба слушала признание новой сотрудницы в любви к терапии, рассматривала задорные веснушки на симпатичном лице девушки и неожиданно услышала:

– А ещё мне Анатолий Михайлович сказал, что это место счастливое. Все, кто на этой должности работал, замуж за миллионеров выходят.

Люба изумлённо посмотрела на Катю Мирошко: работавшая до Махотиной на этой ставке врач вышла замуж и уехала в Сочи к мужу, но тот был далеко не миллионер. Про беременность Махотиной знали все, но откуда эта сплетня про богатого мужа? И известно ли в больнице, что этот миллионер муж Филимоновой?

– Главврач пошутил, – мягко улыбнулась Люба. – А Вы хотите замуж за миллионера?

– Это я так, к слову. Я пока замуж не собираюсь, – девушка виновато улыбнулась и тихо добавила: – меня жених бросил.

– Давно? – автоматически поинтересовалась Люба. История замужества Кати Мирошко ей была неинтересна, да и не уважала Любовь Александровна откровения посторонних людей.

– Вчера. Его бывшая девушка замуж вышла, и он понял, что только её любит и должен вернуть, а меня никогда не любил.

– И долго Вы встречались?

– Нет. Мы летом познакомились. Но всё было серьёзно, – губы девушки задрожали. – Мне так казалось.

– А Вы не беременны? В декрет не собираетесь?

– Нет, что Вы! Я буду работать, – девушка сообразила, что наговорила лишнего будущей начальнице.

– Вот и славно. Успокаивайтесь, выходите из стресса. Поверьте, скоро Вы поймёте, что всё, что с Вами происходит, только к лучшему. Люди сходятся и расходятся – это нормально. Здесь нет никакой трагедии вселенского масштаба.

Люба повторила слова Михаила, брошенные ей в тот страшный вечер краха их семьи. Зачем она сказала эту фразу, так больно её задевшую? Наверное, чтобы не сказать: расставание молодых людей после нескольких месяцев встреч ничего не значит по сравнению с переживаниями брошенной женщиной пятьдесят плюс после двадцати восьми лет совместной жизни.

От воспоминаний о прошедшем дне Любу отвлёк тихий стук в дверь, а затем в комнату зашёл Михаил, бережно держа набитую бумагами папку:

– Не спишь?

– Собираюсь.

– Нам поговорить надо, а ты от меня как будто прячешься, – Михаил говорил мягко, почти нежно.

– Я не прячусь, я просто не хочу с тобой разговаривать.

– Любаш, согласен: виноват – не стоило Риту на свадьбу приводить. Не подумал, что тебя это так обидит. Признаю: я дурак.

Люба вопросительно смотрела на мужа – ни деликатный стук, ни покаянный вид были ему не свойственны.

– Ты затеяла дележ нажитого, и я с этим согласен: ты имеешь права, которые я отрицать не могу. Но подумай: зачем тебе нас разорять? Пока компания в моих руках, она эффективна, после распила она превратится в убыточные предприятия. Я всё ждал, когда ты заберешь свои претензии, но ты застряла на одном месте.

– Почему ты говоришь, что я хочу «нас разорять»? Нас – это тебя и твою любовницу? Я, вообще-то, разорять исключительно тебя планировала, а не вас.

– Люба, прекращай шутить, мы с тобой должны серьёзные вопросы обсудить. И при чем здесь какие-то любовницы? Мы с тобой живём вместе – пусть ты из семейной кровати ушла, но семейные отношения сохранились.

– Миша, мы не живём вместе, мы живём в одной квартире. Если я попыталась сделать вид, что готова имитировать привычную жизнь – совместные ужины и посещение знакомых, то в прошлую субботу и это закончилось. Или ты решил, что будешь выставлять на показ свои связи на стороне, а я буду изображать ничего не видящую дурочку?

– Любаш, я себя ругаю, что на уговоры Риты поддался. Не знаю, зачем ей так захотелось со мной пойти. Но честно, даже не подумал, что так по-идиотски получится.

– А сейчас чего ты от меня хочешь?

– Любаша, давай без ругани обсудим снятие заморозки со счетов компании. Ты к нотариусу идти не хочешь, тебе надо амбиции свои продемонстрировать, а о результатах ты не думаешь. У меня, разумеется, хорошие юристы подключены, но я не собираюсь тебя обирать, однако и себя разорять не хочется. Нам надо сесть и по-человечески поговорить. Завтра ты опять непонятно во сколько вернешься, а через неделю суд.

Люба со всеми перипетиями последнего времени забыла, что скоро двадцать пятое ноября – день суда. Она даже порой думала, что, возможно, стоит отменить официальный развод, но быстро от этой мысли отказывалась. Сурнитский, обсудив все детали, практически не напоминал о себе, а вот Михаил, оказывается, помнит.

– Миша, ты когда свою любовницу на семейное торжество привёл, тоже не думал о последствиях. Вот и я о последствиях раздела думать не собираюсь, просто поступаю, как мне сейчас хочется.

– Люб, да хватит уже из мухи слона делать! Я с тобой о серьёзных вещах говорю. Вот, все документы, – Михаил раскрыл принесённую папку, – давай, я тебе объясню, что в результате твоей делёжки получится.

Люба даже не пыталась слушать, что говорил Михаил. Она неожиданно поняла правду о муже, рядом с которым прошла вся её сознательная жизнь. Правда эта была в его фразе «Хватит уже из мухи слона делать! Я с тобой о серьёзных вещах говорю». Измены для Михаила были чем-то незначительным по сравнению с делением акций, активов, инвестиционных счетов, и все переживания жены ничего не значили рядом с потерей доли в бизнесе.

– Вот перечень активов, – Михаил повысил голос. – Ты меня слушаешь?

– Конечно. Я твой самый благодарный слушатель.

– Люба, хватит усмехаться и пойми, что в твоих интересах до суда заключить мировое соглашение. Иначе суд учтёт, кто вложил больше усилий и средств в создание и развитие бизнеса, участие в управлении, и по решению суда ты не получишь даже десятой части того, на что претендуешь и что могла бы получить через мировое соглашение.

– Миша, мне пора ложиться спать. Завтра у меня ранний подъём.

– Мне порой кажется, что я говорю не с женщиной, а роботом.

На языке вертелось: «Так вот зачем тебе были нужны женщины! Для задушевных разговоров». Но Люба ничего не сказала: зачем эта очередная перебранка? Говорить надо с тем, кто слышит. Вот Мирон её слышит. Жаль, что они не созвонились сегодня.

– Спокойно ночи, Миша! У твоих юристов есть телефон моего адвоката, пускай ему и передадут эту информацию.

Когда за Михаилом закрылась дверь, Люба хотела ещё раз позвонить Мирону, но посмотрела на часы, печально вздохнула и легла спать. Завтра действительно предстоял ранний подъём.

Мирон проснулся посреди ночи, потому что невыносимо хотелось пить. Он поднялся и почувствовал, как пол поплыл у него под ногами. Сел и не сразу сообразил, где находится. Жёсткий диван, его куртка вместо одеяла, свет от уличного фонаря, освещающий большую полупустую комнату. Да он же на съёмной квартире! Мирон снова лёг, его тело колотил озноб, дрожали колени, стучали зубы, становилось то очень холодно, то душно и жарко. К утру слабость не отступила, голова болела всё сильнее, потом вновь стало трясти, как в лихорадке. Мирон с трудом набрал рабочий номер, прошептал, что заболел. Его спросили, где его угораздило простудиться, но ответить он не смог, выключил телефон и снова проваливался в полусон-полубред.

Мирон не понимал, сколько времени он добирался до кухни, пил воду из-под крана, чтобы затем доползти до комнаты и в изнеможении упасть на диван, издавая жалобные стоны из-за ломоты в мышцах и суставах. Наверное, прошло двое суток, а может быть, трое, когда хозяйка квартиры, не сумев дозвониться до постояльца, зашла, чтобы забрать забытые при подписании договора очки. Сначала она долго жала дверной звонок, потом открыла дверь своими ключами и обнаружила жильца, валяющегося в одежде на неразобранном диване. Старушка приняла Мирона за пьяного, но быстро разобралась в ситуации и, проворчав: «Это ты у меня здесь помрешь, а меня в полицию затаскают», вызвала скорую.