– Всё в порядке, – Люба была смущена: ушла со свадьбы, доставила беспокойство окружающим, заставила невесту тревожиться.

Мила внимательно слушала разговор подруги с дочерью и заключила: «Правильного ребёнка вырастила».

– Я не ожидала, что Сашка так отреагирует. Она же отцом всегда восхищалась, всегда на его стороне была. Но на этот раз он все границы перешёл. Это додуматься надо: на свадьбу дочери прийти с любовницей!

– Башню у него, видно, совсем снесло. Как он не побоялся, что узнают?

– Он не боялся, он на это рассчитывал. Вслух не скажут, но увидят, какой он высокоранговый самец. Жена официальная сидит справа, за соседним столиком – молодая баба с его роднёй. Завтра Мирону расскажу, как мой супруг всех удивил. Может с женой Мирона в наглости соперничать и даже победить в этих соревнованиях.

– У тебя Мирон с языка не сходит. И почему у вас только телефонные разговоры? Он или ты в живую встречаться не хотите?

– Он не предлагает, а мне как-то самой неудобно.

– Чего тебе неудобно? Ты не девочка-подросток, а взрослая женщина. Давай звони и договаривайся о встрече. А то так и будете по телефону друг другу исповедоваться.

Люба не могла объяснить подруге, что не готова к встречам с Мироном. Она чувствовала, что её телефонный собеседник не проходящая фигура, но перед серьёзными отношениями Любовь Александровна испытывала страх, слишком сильной была ещё не утихшая боль от измены мужа. А ещё боялась, что тот мудрый и честный образ, построенный её воображением, рассыплется при общении с живым человеком. И понимала, что то же самое чувствует Мирон.

– На, звони, – Мила протянула Любе телефон, – и договаривайся о встрече. Сейчас звони, а то так и не соберешься.

Люба на секунду замерла, потом тряхнула красиво уложенными локонами, взяла телефон, вышла на балкон и набрала номер Мирона.

Люба не стала звонить Мирону. Конечно, она расскажет ему о том, как её супруг привел на свадьбу дочери любовницу, но не сегодня. Даже мимолётное воспоминание о том, как в нескольких метрах от неё сидела любовница мужа, заставляло Любу нервничать, и кровь приливала к её щекам. Пускай пройдёт время, чтобы успокоиться, забыть этот позор. Перед глазами опять встала картина: у лестницы ресторана среди гостей стоит её улыбающийся супруг, а рядом прижимается к его плечу Махотина. Родственники мужа видели эту пару и понимали, что о Любовь Александровну можно вот так, публично, вытереть ноги. Люба почувствовала, что начинает плакать: а Михаил даже не понял, как бессовестно поступил, вернее, даже не собирался понимать. Сашка сказала, что отец приз за танец получил – Люба всегда восхищалась его умением быть душой компании, его искрящейся легкости – человек-праздник…

На застеклённом Милином балконе было холодно, Люба поёжилась и вернулась в комнату.

– Ну, договорилась?

– Трубку не взял. Спать уже лёг, наверное. Он в шесть утра встает на работу, – объяснила Люба.

Но Мирон в это время не спал, а слушал Марину. Его больше не удивляли и не раздражали её претензии. Ему стало всё равно.

– Мирош, у меня День рождения в субботу. Надо столик на семь человек в ресторане заказать.

– А почему не на семьдесят?

– Я серьёзно. Никита с Алёной будут, Васильевы, Вера, подружка моя, ну, и мы с тобой.

– Марина, я не планировал отмечать в ресторане твой День рождения.

– Ну, ты что? – Марина капризно надула полные губы. – У нас денег на столик в ресторане нет? Ты стал жадным?

– Марина, у меня на субботу другие планы. Отмечай без меня.

– Что значит без тебя? Придут наши друзья, они рады за нас, что мы снова вместе, что ждём маленького. А тебя не будет.

– А меня не будет.

– Тебе перед Никитой не стыдно? Ему придётся смотреть на самодурство отца. В свой День рождения мать одна сидит.

– Можешь пригласить своего друга, с кем провела прошлый год, – Мирону надоел этот разговор.

– Ты меня теперь упрекать этой ошибкой всю оставшуюся жизнь будешь? – трагически прошептала Марина.

Мирон поморщился: ни в чём он Марину не упрекал, просто с языка сорвалось. Он не хотел даже вспоминать про своё унижение, но забыть не получалось. И самым отвратительным была не измена жены (жизнь прожить не поле перейти, всякое случается), омерзительным был обман, когда годами Марина ему рассказывала о болезнях матери, каждое утро заботливо поправляла воротник рубашки и нежно целовала в дверях перед его уходом на работу, ночами их тела сливались в одно, и они растворялись друг в друге, становясь одним целым. А в это время Марина о другом мужчине. Мирон морщился, вспоминая, как он, наивный дурачок, доверял жене во всём и верил в дружную семью, верил в искренность самого близкого человека.

– Марина, прекращай устраивать театральные представления, – Мирон развернулся и ушёл к себе.

Разговор не произвел никакого впечатления, Мирон за эту осень приучил себя не реагировать на постоянные претензии жены. Он понимал, что Марина упорно делает вид, будто ничего между ними не произошло, рассчитывая на возвращение привычных отношений. Но отношения не налаживались, напротив, Марина, несмотря на внешнюю привлекательность, казалась Мирону с каждым днём всё более неприятной.

Мирон вертел в руках мобильный: хотелось позвонить Любови Александровне, услышать её журчащий серебряным ручейком голос. Но его знакомая сейчас на свадьбе дочери, возможно, танцует со своим бывшим мужем. Мирон поморщился: ему почему-то стало неприятно от мысли, что Люба танцует с этим мужчиной и его руки обнимают её талию. Мирону вообще было неприятно, что Люба, пусть по-соседски, но бок о бок живёт в одной квартире со своим мужем, каждый день вместе с ним садится за стол, обсуждает семейные дела. Мирон стыдился этих мыслей – сам живёт с беременной женой, а то, что Люба восстановила отношения с бывшим мужем, ему, видишь ли, не нравится. Мирон задумался: а здорово было бы позвонить и сказать Любе: «Уходи от этих горьких воспоминаний, от ненужных встреч». А куда уходи? И почему он не уходит? Почему он живёт ненужными воспоминаниями? Мирон впервые задумался: из какого ослиного упрямства он не уходит из квартиры? Боится показаться дезертиром? А зачем ему это поле семейного боя?

В комнату заглянула Марина:

– Мирош, надо ещё Дорошенко позвать. Они ведь наши друзья, на все праздники нас всегда приглашают. Я на девять человек стол закажу.

Мирон не поднял головы от экрана телефона: он искал на «Циане» недорогую квартиру в спальном районе. На комфортное жильё денег не хватит: рождение ребёнка потребует в июне немало расходов – жить с Мариной он не сможет, но помогать будет обязан.

В понедельник после работы Мирон встретился с риелтором, и тот повёл его в небольшую однушку на пятом этаже хрущёвки. Риэлтор предложил посмотреть ещё неплохой, по его мнению, вариант в соседнем доме, но Мирон отказался. Он был готов переехать куда угодно, лишь бы поскорее покинуть квартиру, где он пережил самые счастливые и самые тяжёлые дни. По звонку риелтора пришла хозяйка однушки, седая маленькая старушка, строго предупредила, чтобы не было в квартире никаких животных, никаких шумных гостей. Она гордо обвела рукой обшарпанную кухню и строго произнесла: «И чтобы всё в таком же порядке оставалось!»

Вернувшись в десятом часу домой, Мирон достал с антресолей большую спортивную сумку и начал собирать вещи. Он представил, что уже завтра после работы он поедет в снятую квартиру, где можно будет не реагировать на провокации Марины, не стараться избегать встреч с ней на кухне, не слушать её претензий. Почему он раньше не уехал, что и кому он доказывал своим пребыванием в этой квартире! Мирон сложил одежду в сумку и замер: а почему завтра, а не сегодня? Он уже отдал деньги риелтору и хозяйке квартиры, а ему вручили ключи, значит, уже сегодня, несмотря на поздний час, он имеет право переехать. В снятой квартире вполне приличный диван, ничего, что подушки и одеяла там нет, сегодня переночевать Мирон сумеет, а завтра уже привезёт все необходимое.