– Филимонова, чего лицо такое недовольное? – преградил Любе дорогу Костюк.

Люба вздрогнула:

– Валер, ты, как тень отца Гамлета, бесшумно подкрался.

– Это ты после свадьбы от похмелья не отошла. Как погуляли?

– Мой супруг Махотину на свадьбу привел.

– Чего?!

– Явился на свадьбу дочери с любовницей.

– Ну, он у тебя и м@дак! А эта зачем на свадьбу попёрлась? Или её твоя Александра пригласила? Типа, папина подруга.

– Нет, просто захотела вписаться в новый круг общения. А может, по мне соскучилась: давно подлянок не устраивала, – печально усмехнулась Люба.

– Это ты из-за парочки нравственных уродов понурая такая? Плюнь и разотри.

– На них ещё вчера плюнула. А сегодня Борисов постарался. На место Махотиной своего человека привёл.

– И чего? Думаешь, что будет Борисову на тебя бегать ябедничать? У тебя Махотина уже этим занималась. Пора привыкнуть.

– Ко мне сегодня с трудовой Колесова Тамара Ивановна приедет. Я с ней в семьдесят девятой работала. Это врач от Бога. Я её уговаривала-уговаривала, и уговорила. А сегодня Борисов заявил, что никого не примет на работу, поскольку для моего отделения у него своя кандидатура нашлась. Как мне Колесовой сказать, что зря меня послушала и теперь должна себе новую работу искать.

– Чего зря? Ты со своими семейными проблемами ничего не помнишь. Я тебе три дня назад говорил, что наш Лебедев хорошего терапевта ищет, про тебя спрашивал: не пойдёшь ли к нему?

– Я помню. Ты спросил – я ответила: не пойду.

– Так, ты ему свою Колесову порекомендуй. Частная Клиника, Лебедев – душа-человек. Колесова твоя в пояс тебе будет кланяться.

– Как у тебя всё легко! Я уговаривала Тамару Ивановну перейти ко мне, а теперь скажу, чтобы дальше шла.

– Люб, не усложняй. В частной клинике врачи – белые люди. Ни ночных дежурств, ни тяжёлых больных, только диагностика и плановая помощь. Будет работать с пациентом, а не с бумажным валом. Я Лебедеву позвоню, скажу, что ты эту тётку рекомендуешь. Твоя рекомендация сомнению не подвергается.

– Валер, даже не знаю, что сказать.

– Скажи: «Спасибо, Валера!», а в субботу выкажешь благодарность, когда придешь меня поздравлять с Днём рождения. Отмечаю в «Весёлом попугае», это очень приличный пивняк.

– Спасибо! А в котором часу? У меня утром посещение художественной выставки запланировано. Меня пригласили, неудобно отказаться. Но я к тебе постараюсь прийти.

– Никаких «постараюсь». Я Ваське Горохову обещал, что ты будешь.

– Это значит, что ты меня для друга зовешь, – весело прищурилась Люба. Она уже снова могла улыбаться, стало легко: некрасивая, конечно, получилась ситуация с Тамарой Ивановной, но теперь уже, спасибо Костюку, не патовая.

– Я тебя зову в расчёте на подарок, а Васька – это тебе мой ответный подарок.

– Мне перед ним до сих пор стыдно. Я его на ночь глядя из дома выдернула, а сама не пришла. Я в истерике пребывала, но в руках себя надо было держать. Как девчонка капризная себя повела. Думаю, он обиделся.

– Вот, любишь ты всё усложнять. Если бы Васька обиделся, он не стал бы скрывать. И что особенного? Нормальная баба понравилась нормальному мужику. Никто никому ничем не обязан, можно просто пообщаться.

– Валера, а ты со мной на выставку сходить не хочешь?

– Филимонова, ты меня клеишь таким странным образом? За столько лет знакомства могла бы заметить, что я не склонен ходить с дамами по вернисажам.

– Ну, тебя! Мы с подругой в субботу в Дом художника пойдём, вот подумала: вдруг составишь нам компанию.

– Это с подругой-актрисой? Я уже на эту тему высказывался. И ещё раз напоминаю: в субботу, в шестнадцать часов ты приходишь меня поздравлять, – строго произнёс Костюк.

– А твоя дама сердца на Дне рождения будет?

– Это сугубо мужское мероприятие. Ты одна допущена.

– А можно мы тебя вдвоём придём поздравить? Мы с подругой украсим твой суровый мужской праздник.

– Я пошёл. Мне снимки надо описывать.

Не успела Люба пройти и двух шагов, как ей позвонила Колесова:

– Любочка, прости. Понимаю, что подвожу, что ты на меня рассчитываешь. Но я не уволилась. У тебя условия лучше, с тобой работать – удовольствие, но я ведь двадцать пять лет здесь работаю. Родные стены – как из них уходить! В общем, извини меня, но я заявление своё сегодня забрала.

– А в платную клинику не хотите перейти? Очень хорошая. Работать будете без аврала и с достойным отношением к своему труду.

– Люба, ты вспомни, сколько мне лет. Поздно уже к таким вещам привыкать.

– Тамара Ивановна, Вы молодая и энергичная.

– Люба, ты когда к нам из интернатуры пришла, я уже сына женила. Сколько лет назад это было? Теперь уже ты дочь замуж выдала. Забыла спросить: как свадьба-то прошла?

– Спасибо! Хорошо.

– Вот и отлично.

Убрав телефон в карман, Люба облегчённо вздохнула: камень с души упал. Сегодня вечером она расскажет Мирону, как благополучно разрешился неприятный рабочий вопрос.

Но вечером Мирон не позвонил, а когда Люба набрала его номер, то не ответил. Это было странно.

Люба положила трубку и печально вздохнула. Мирон не ответил на её звонок – ну, что поделать: мало ли какие у человека дела. Ничего особенно не произошло, но почему-то стало грустно. Люба привыкла к вечерним разговорам с Мироном, и их отсутствие нарушало привычный вечерний порядок. Хотелось именно с Мироном обсудить свой позор на свадьбе, куда муж привёл любовницу – только Мирон мог объяснить так, чтобы Люба поверила: супруг унизил себя, а не её. Ещё хотелось поделиться событиями прошедшего дня: как удачно разрешилась созданная главврачом неприятная ситуация с Колесовой. И впечатления от ставленницы главврача хотелось разобрать. Зачем Мирону её рабочие проблемы Люба не знала, но, что он внимательно выслушает и расспросит о деталях, была уверена. Да какая разница, от скуки или одиночества беседует с ней Мирон, ведь она и сама не могла сформулировать причину интереса к общению с ним.

Люба легла на широкую кровать в гостевой, которую она теперь считала своей комнатой, и, уставясь в потолок, представила возможный разговор с Мироном. «Вы представляете, – обращалась она к воображаемому собеседнику, – я заранее была настроена против новой сотрудницы. Понятно, что ожидается в таких случаях: блатная, наглая, ничего не знает, а самомнение зашкаливающее. Но оказалось, что я ошиблась. Во всяком случае, осталось приятное впечатление». Люба вспомнила, как после обеда к ней в кабинет постучала веснушчатая рыжеволосая девушка, почти девочка:

– Здравствуйте! Я Катя Мирошко.

– Здравствуйте, – Любовь Александровна с недоумением посмотрела на посетительницу: вероятно, чья-то родственница, пришла поговорить с заведующей отделением. Сейчас будет жаловаться или просить.

– Мне Анатолий Михайлович сказал, чтобы я к Вам пришла. Я у Вас буду работать.

– Заходите, Катя Мирошко, – Люба начальственно кивнула девушке. Вот, значит, кого определил к ней в отделение Борисов. Ожидала увидеть кого-нибудь более соответствующего статусу «блатная от Борисова», а не этого ребёнка. – Ординатуру давно закончили?

– В этом году, – девушка смутилась.

– А меня главврач заверил, что даст нашему отделению опытного специалиста.

– У меня красный диплом, – еле слышно произнесла девушка.

Любе стало понятно, что новая сотрудница не дочь и не любовница кого-то из нужных главврачу людей; скорее всего, Борисова попросил медик-чиновник за дальнюю родственницу. Так и оказалось, только не родственник, а сосед по даче, заместитель начальника отдела департамента, порекомендовал недавнюю выпускницу в многопрофильную больницу.

– А почему терапия? – Любовь Александровна с интересом смотрела на рыжеволосую девушку. – Сейчас в моде другие направления, да и материально они повыгоднее.

– Мне терапия интересна. Я считаю, что терапия самая логичная и систематизированная область медицины.