– Что было? – задумчиво протянул Слава. – Я встретил женщину, о которой мечтал всю жизнь.

–Ты не обижайся и поверь, что я не та женщина, о которой ты мечтал. У меня сейчас сложный развод, отнимающий все силы. Я не готова к новым отношениям – я ещё из старых до конца не выбралась.

– Не поверю, чтобы женщина, такая нежная и страстная, не хотела бы любви. Ты обманываешь себя, Люба. Ты боишься чувств, но ты хочешь их. У тебя само имя – Любовь!

– У Купидона стрелы закончились, – грустно улыбнулась Люба. – Извини, мне пора.

– Я скучал по тебе, – тихо произнёс Слава бархатным голосом. – Каждую минуту, каждую секунду скучал.

Бронислав знал, что после этих слов глаза Любы затуманятся, он уже слышал ее шёпот, как тогда, в тёмных санях костромской избы: «Не останавливайся!» и радостный стон. Но наткнулся на холодный взгляд больших серых глаз. «Снежная королева», – мелькнуло, и тут же родилось другое желание, не менее страстное: написать зимний пейзаж и эту женщину, зимнюю, красивую холодной красотой.

– Я тебя должен нарисовать! – горячо заговорил Слава. – У меня товарищ под Москвой живёт. У него мастерская большая. Завтра днём я за тобой заеду. Поверь, это надо. Это будет зимняя сказка.

Слава говорил искренне, Люба это почувствовала, только какое отношение имеет его художество к уходу Михаила, к беременности Махотиной, к разделу имущества – к её жизни?

– Завтра я работаю. На субботу у меня уже построены планы. Свободна буду только в воскресенье. Мы с Милой, возможно, выберемся к твоему товарищу в мастерскую. В субботу вечером будет понятно. Скинь адрес, и, если получится, мы подъедем.

Свидание со Славой прошло быстро и не оставило в душе Любы никакого следа. Она думала о Славе только в контексте утренней встречи на проходной. Интересно, Махотина уже доложила Михаилу, что его жена целовалась с красивым художником на глазах всей больницы. Миша знает сдержанность своей жены, поэтому тот факт, что она при всех демонстрировала близкие отношения, должен его впечатлить. А вдруг и правда, как сказала Милка, он придёт, даже прибежит. Именно об этой возможной встрече, такой невероятной и такой ожидаемой, думала Люба в кафе, разговаривая со Славой, на маникюре, дома, думала весь следующий день, прогоняя от себя эти мысли, но не в силах с ними справится.

Михаил пришёл в субботу, когда ожидание его появления почти улеглось. Люба стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя косынку на шее, – собиралась знакомиться с предполагаемыми сватами. Она была не довольна собой: сегодня важный день для Сашки, а значит, и для Любы, нужно хорошо выглядеть, но волосы не укладываются, ноготь сломался и под глазами тени после ставшей привычной ночной бессонницы.

Михаил не вошёл, а ввалился в квартиру, окинул Любу осуждающим взором:

– На свидание к своему аферисту-альфонсу торопишься?

– Не знаю, про кого ты говоришь. Я иду знакомиться с родителями Артёма, жениха нашей дочери. Можешь поехать со мной: хотя ты мне уже не муж, но Александре ты по-прежнему отец.

Михаил гневно посмотрел на Любу, зло процедил:

– Ты не юли: не понимаешь о ком я говорю! Это тебя молодой любовничек надоумил фирму делить? Сама бы ты не додумалась.

Люба вскинула брови: значит, Махотина всё же донесла Михаилу о том, как целовалась на глазах у всех Любовь Александровна с широкоплечим красавцем.

– Миша, раздел имущества – это законный шаг. И мы с тобой не должны выходить за пределы правового поля. Я так понимаю, что семья нашего будущего зятя тебя не интересует. Тогда разреши мне пройти. Меня через полчаса Саша с Артёмом ждут в ресторане.

– Да хватит тебе про какую-то родню петь. Ты прекрасно меня слышишь и понимаешь, о чём я говорю. Думаешь, ты этому хлыщу нужна? На фига ты ему, когда вокруг молодых и красивых полно! Ему деньги твои нужны, вернее, мои.

– Думай так, если тебе от этого легче, – пожала плечами Люба.

– Ох, Любовь Александровна, – Михаил задумчиво покачал головой, – сколько с тобой жил, столько твоя выдержка меня поражала. Когда восхищала, когда бесила, но поражала всегда. Умеешь ты себя в руках держать.

– Миша, ответь мне, пожалуйста, где ты доставал для меня зимой сирень? – Люба удивилась собственному вопросу. Видимо, нервничала так, что сказала первое, что неожиданно пришло на ум. Голос её звучал спокойно и уверенно, однако пальцы дрожали, и поэтому руки она убрала за спину.

– Это такой прием психологический, чтобы с мысли сбить, запутать? – Михаил ухмыльнулся. – На мальчике своём неожиданные вопросы отрабатывай, а на мне не надо.

– Я вполне серьёзно, – Люба взяла себя в руки, уняв дрожь в пальцах. Раз зачем-то про сирень спросила, значит, надо продолжать. – Мне всегда было интересно, где ты к моему Дню рождения брал сирень. В наше время это понятно: если есть деньги, то и из Африки привезут. Но когда мы только начинали жить, когда рубля не было лишний раз в кино сходить, откуда была сирень? Теперь ты уже больше любимые мои цветы в январе дарить не станешь, поэтому можно этот секрет открыть.

– У Лёшки Мирошникова брат был садовод-любитель. Он зимой к нужной дате сирень выгонял, как-то ветки по-хитрому срезал, в тепло заносил. Он объяснял мне, и я даже как-то сам попытался. На работе в банку ветки поставил, воду менял, но у меня из этого ничего не вышло. Расстроился, что не удалось любимую порадовать собственными стараниями, – Михаил на секунду замолчал, и тихо продолжил: – Как же я тебя любил! Ведь ты самая лучшая, из всех, кого я знал. Самая чистая, самая порядочная. И вдруг эта грязь. Ты этим бл@дством всё зачеркнула – всё хорошее, что у нас было.

– Я зачеркнула? Ты отчёт своим словам даёшь? Мы почти тридцать лет прожили, я любила тебя, да что там «любила» – я боготворила тебя, восхищалась тобой, а ты…– Люба махнула рукой и направилась к двери. Она боялась, что ещё секунда, и она расплачется. Но показывать мужу отчаяние она не собиралась.

– Погоди, я с тобой, – Михаил неожиданно направился следом за женой. – Заедем за цветами. Надо Сашкиной тёще букет купить.

– Свекрови, – поправила Люба, – тёщей я буду.

– Ну, а я, значит, тестем, – широко улыбнулся Михаил.

И Люба в который раз за тридцать лет подумала, какая же у него хорошая улыбка.

– Ну, что за сваты? Какие впечатления? – Людмиле не терпелось узнать, как прошла встреча Любы с родителями Сашкиного жениха.

– Вроде, неплохие люди. На сына своего похожи, точнее, он на них. Михаил сказал, что смазанная внешность – это у них фамильное.

– А этот тоже был?

– Был, приехал с будущей роднёй знакомиться.

– Саша позвала?

– Нет, приехал ко мне поскандалить, но скандал не удался, вот и отправился со мной в ресторан. Сашка обрадовалась, когда мы вдвоем зашли. Видно было, что довольна, – Люба вспомнила, с какой надеждой дочь смотрела на родителей: может, всё у них наладится и вернётся в привычную колею.

– А ты что? Была довольна?

Люба не знала, как объяснить подруге то состояние, в котором пребывала. В ресторане она сидела рядом с Михаилом и чувствовала, что в её жизни всё стало на место – рядом с ней сидит человек, знакомый во всех мелочах: он любит рыбу, пьёт минералку с газом, когда он улыбается, на левой щеке у него ямочка… На минуту показалось, что всё у них, как прежде, но тут же ударило – он бросил её, он живёт с другой. Лицо держать Люба умела, но внутри всё клокотало, и она с трудом дождалась окончание обеда.

Попрощавшись с родителями Артёма на крыльце ресторана, Филимоновы направились к машине Михаила. Обходя лужу, Люба взяла мужа под руку и почувствовала, как он прижал её локоть к себе.

– Любаш, у меня такое чувство, что мы и не расставались. Сидели за столом, разговаривали, и такое умиротворение на меня нашло, как будто всё на свои места стало, – тихо заговорил Михаил, когда машина тронулась.

«Умиротворение – слово прежде в его речи не встречалось», – отметила Люба. Она хотела скатать, что и у неё были схожие ощущения, но тут её муж произнёс: