– Да. Результаты только послезавтра.

Сели ужинать.

– А ты знаешь, что скоро дедом станешь?

Люба ожидала, что Михаил обрадуется, но он только пожал плечами:

– Куда торопятся? Пожили бы для себя.

– Без ребёнка и дом сирота, как моя бабушка говорила. Миш, мы ведь тоже не тянули с Сашкиным рождением. Непросто нам было, но разве мы плохо жили?

– Тогда было другое время. Кроме презервативов у нас ничего в активе не имелось. Вот и рожали, не задумываясь, и мы, и другие. А сейчас, я не специалист, и то знаю, сколько инструментов планирования рождаемости теперь существует.

– Что же твоя Рита этими современными инструментами не воспользовалась, а понесла при первой возможности? – не сдержалась Люба. И сразу стало противно: может, пусть это она своими проклятиями накликала болезнь, но не просто так кляла она своего мужа.

– Любаш, прекращай. Ну, я идиот и подлец, что с Ритой связался, так за то уже и наказан.

– Ладно, – Люба встала из-за стола. – Я спать. У меня завтра ранний подъем. Ты планируй, что в три нам надо в институте радиологии на Калужской быть.

– Не уходи. Когда ты рядом, я спокоен. Пока мы вместе, всё будет хорошо.

Люба хотела поправить Михаила, что они теперь всегда рядом, но не вместе. Однако не стала повторять многократно сказанного, пожелала спокойной ночи и ушла к себе.

Утром следующего дня после утренней планёрки к Любе подошла Катя Мирошко. Любовь Александровна заметила, что после их откровенного разговора Катя её избегает, заметив в вестибюле, сразу сворачивает в сторону.

– У нас в пятой палате больной Ракитников с двусторонней пневмонией лежит. Его жена на меня жалобу собралась писать. Как я должна поступить?

– А почему на Вас? – Люба вздохнула: вот только разборок с женой Мирона ей сейчас не хватало. – Вы же не ведёте пятую палату.

– При мне Ракитникова из реанимации перевели. Я назначения написала.

– И какая у неё информация?

–На ЕМИАС во время лечения в стационаре медкарты выложены. Вот жена Ракитникова и посмотрела.

– И чем она недовольна?

– Не знаю. Она сегодня пришла в ординаторскую и кричала, что консультировалась по поводу моих назначений и теперь будет жаловаться в Минздрав.

– Успокойтесь, Екатерина Васильевна, Вы всё делали правильно, протокол не нарушали. А скандалистов Вам ещё не раз лечить придётся.

Катя кивнула и, покраснев, пролепетала:

– Любовь Александровна, Вы говорили, что Денису доверять нельзя. А он нашими отношениями дорожит. Он мне предложение сделал. Мы сегодня пойдём заявление подавать.

– Поздравляю! – Любе хватало своих проблем, и обсуждать матримониальные планы своей сотрудницы она не собиралась.

– Вы извините, я Денису сказала, что в Вашем отделении работаю, и наш разговор передала. А он сразу в загс позвал, чтобы я в нём не сомневалась.

– Ну, замечательно. А насчёт жены Ракитникова я сейчас всё выясню.

Люба раздраженно подумала, что Денис решил уесть Александру. Вот теперь через мать до Сашки должна дойти новость, что он жениться. А бедная Катя Мирошко оказалась разменной монетой. Хотя она счастлива. Может, всю жизнь с Денисом в этом счастье проживёт. Люба вот рисовала себе счастье… Любовь Александровна тряхнула головой, отгоняя эти навязчивые мысли и направилась в пятую палату, чтобы выяснить, чем на этот раз вызвано недовольство супруги больного Ракитникова. Марины в палате не было, Мирон, полулёжа, читал какую-то брошюру.

– Доброе утро! – поздоровалась заведующая с больными и обратилась к Мирону: – Вы сегодня выглядите молодцом. Явно на поправку идёте.

– Спасибо! К выписке могу готовиться?

– Ну, недельку ещё у нас погостите. Вот КТ сделаем и сразу о выписке поговорим, – в тон ему весело ответила Люба. – А супруга Ваша, Мирон Андреевич, лечением, Вам назначенным, не довольна. Жалобу на нас собралась писать. Что именно причиной послужило?

– Желание показать мне своё неравнодушие. Скрупулёзно имитирует заботу, – негромко произнёс Мирон. – Не обращайте внимания.

– Заботу близких ценить надо.

– Хорошо. Буду ценить, – Мирон кивнул и до шёпота понизил голос. – Можно вечером позвонить?

Любе показалось, что все в палате замолчали и прислушиваются к их разговору. Хотя что крамольного в их вечерних беседах? И что удивительного, если больной хочет, поговорить с врачом? Но Люба, смущённо кивнув, быстро покинула палату.

После обеда к ней пришёл Костюк:

– Филимонова, ты, значит, уже не разводишься?

– А я смотрю, у тебя с Людмилой отношения сложились?

– Да, мне Мила это сказала. Ты сама снимки-то смотрела? Чего там?

– Не, Валер, не видела. Зачем? Я терапевт.

– Ты врач.

– Ему вчера биопсию лимфоузлов делали. Вот результата ждём. И на Калужской договорились. Там он все свои анализы и покажет. Через полчаса туда поеду.

– Ты, Люба, молодец. Всё правильно решила, тебе сейчас не до судов.

И тут позвонил Михаил:

– Любаш, я сегодня к твоим врачам не попаду. У меня важная встреча, перенести нельзя. Давай в другой раз съездим.

– Миша, ты что говоришь! Я с таким трудом договорилась!

– Ну, родная моя, я тоже об этой встрече с трудом договаривался. Тут миллионные контракты. Целую.

Люба опустила телефон и растерянно посмотрела на Костюка:

– Он не поедет на Калужскую, и снимки мне не передал вчера. Он контракты заключает.

– Понятно, он ещё не осознал, что произошло, на автопилоте живёт, – рассудительно заметил Костюк. – Но ты пока заявление не забирай. Просто походатайствуй о переносе суда.

– Ты какая-то очень напряженная сегодня была. Если из-за Марины, то про неё даже не думай. Никуда она писать не будет, просто попугать решила.

– На меня в такие инстанции теперь пишут, что твоей жене, чтобы меня испугать, надо в очередь становиться.

– Это ты про жалобы любовницы своего мужа?

– Про них, – вздохнула Люба. – А у тебя супруга конфликтная. Мне она, по твоим рассказам, другой представлялась.

– Это не конфликты, это для меня концерты устраиваются. Демонстрирует, что всем на меня плевать, а особенно врачам. И только она переживает и заботится о моём здоровье.

– Странная демонстрация любви.

– Да, у нас с ней много, мягко говоря, странного. А у тебя суд был?

– Нет. У мужа онкологию обнаружили. Так что морального права оставить его не имею. Как и ты.

– В смысле, как я?

– У тебя жена беременная, у меня муж больной.

– Уже не беременная, и не была никогда. Такая забавная женская ложь.

– Однако! Зато у меня всё по-настоящему, без лжи. Болезнь на себя человек наговаривать не станет.

– Кто знает... Болезнь – это неубиваемый козырь.

Люба долго говорила с Мироном и не могла остановиться: так много ей нужно было рассказать. И Мирон, она чувствовала, тоже рад их общению и тоже не хочет завершать беседу. Их разговору никто не мешал – одного соседа Мирона по палате утром выписали, второго перевели в другое отделение, а старичок, занимавший соседнюю койку, вынимал на ночь слуховой аппарат и заспал крепким сном.

Наконец Люба строгим голосом заведующей отделением произнесла: «Больной Ракитников, хватит нарушать режим! Немедленно спать!», и оба рассмеялись.

А вечером следующего дня в родительскую квартиру приехала Александра. Она похудела, осунулась,

– Мам, не могу больше. Тошнит постоянно. От запахов тошнит, от еды. От Артёма тошнит.

– Доченька, это нормально. Потерпи месяц.

– Мам, а как у папы дела, не знаешь? Я ему после свадьбы не звонила ни разу. Но День рождения у него скоро. Наверное, надо поздравить? Артём считает, что надо.

– Саша. У отца рак.

Глаза Александры расширились, брови взлетели вверх. Но произнесла дочь неожиданное:

– Догулялся! Вот пусть теперь его бледная поганка и носится по больницам.

– Ношусь с ним я. И прежде всего потому, что он отец моей дочери.

– Мама, я тебя не раз спрашивала, почему ты такая правильная, а до сих пор не памятник?