– Увы, Ваня. Я бы со всем удовольствием, но у меня важная деловая встреча.

– В котором часу? – спросил Василий.

– К двум часам дня.

– Я Вас к двум в Москву отвезу.

– Что Вы! Зачем? Я на электричке доеду, тут станция рядом, мы проезжали. Или такси вызову.

– Да пусть тебя Вася отвезёт, – вступил в разговор Валера. – Он у нас много не пьёт, ему завтра за руль можно.

– А как же рыбалка? – искренне удивилась Люба. – Василий, Вы же сюда не на машине кататься приехали.

Любе было весело, коньячок под шашлычок и явное мужское внимание вернули давно забытое ощущение легкости. Пускай Михаил считает, что с ней можно ждать только внуков и климакса, но пусть ненадолго, пусть на этот вечер, она будет молодой красавицей. «Я как золушка на балу, – с иронией подумала Люба. – конечно, завтра карета превратиться в тыкву, но сегодня можно не думать о том, что, возможно, в эти минуты мой муж обнимает Махотину». Зачем она про это вспомнила! На глазах навернулись слёзы.

Разошлись за полночь. Иван постелил Любе кровать в мансарде, где на стене весело тикали старинные ходики, а под ними в темноте светились электронные часы. Под равномерное тиканье Люба заснула, и во сне увидела, как Махотина говорит Михаилу: «Твоя старуха одна боится остаться, на работу прибежала – убежала, вечерами шляется по чужим людям», а Михаил, усмехнувшись, отвечает: «А что ей дома делать? Только внуков и климакса ждать». Люба открыла глаза: эта усмешка мужа – чуть приподнимающиеся уголки рта и озорные искорки в глазах – была ей хорошо знакома. Как же она любила, когда, рассказывая что-то забавное, на лице Михаила появлялось это смешливое выражение. А теперь он насмехается над ней. «Это всего лишь мне приснилось», – вслух произнесла Любовь Александровна, успокаивая себя, но сна как не бывало. Часы показывали шесть утра. Слова приснившейся Махотиной «шляется по чужим людям» не давали покоя. Действительно, сейчас надо будет поддерживать разговор с совершенно чужими людьми, улыбаться, шутить – словом, делать над собой усилия, а ей сегодня ещё непростой разговор с адвокатом предстоит. Люба оделась и, стараясь не скрипеть половицами, спустилась вниз.

– Вы что так рано? – за столом сидел Василий. – Недавно ведь спать легли.

– А Вы что так рано? – в тон ему ответила Люба.

– Привык рано вставать, да и работа спать не даёт, – Василий кивнул на экран лежащего перед ним планшета.

– Хорошо, что Вы встали, а то я не знала, кто бы за мной калитку закрыл.

– Утренний моцион?

– Да, до станции прогуляюсь. Домой пора.

– Вас так рано дома ждут?

– Ждут. Кошка голодная сидит, – солгала Люба, не рассказывать же, что дома её ждут самокопание и ощущение адского одиночества, а ещё мысли о том, что она на хрен не нужна мужу, с которым прожила двадцать восемь лет.

– Давайте я Вас отвезу.

– Спасибо! Занимайтесь своими делами.

– Но я хочу Вас проводить, – Василий пристально посмотрел на Любу.

От этого неотрывного мужского взгляда Любе стало не по себе. Только не хватало, чтобы этот практически незнакомый мужик стал бы её кадрить. Вид у неё что ли стал настолько распутный, что на неё теперь так смотрят. Впрочем, внешность отвечает содержанию: десять дней назад она стонала под человеком, с которым была знакома меньше суток.

– Василий, извините, не знаю Вашего отчества, – Любовь Александровна умела говорить голосом строгого руководителя, – пожалуйста, закройте за мной засов на калитке и передайте от меня хозяину дома благодарность за гостеприимство.

До станции было меньше километра, электричка быстро подошла, и уже через полчаса в полупустом вагоне Люба сосредоточенно думала, что лучше потребовать при разводе: получить долю в компании или компенсацию её реальной рыночной стоимости. Напротив сел какой-то мужчина в камуфляже и стал внимательно её рассматривать.

«Только бы этот с разговорами не полез», – подумала Люба и тут же услышала:

– Доброе утро!

«Прямо «Москва слезам не верит», – мелькнули в памяти кадры кинофильма, там тоже героиня ехала в полупустой электричке, а к ней клеился мужик, всё достоинство которого заключалось в том, что его играл Баталов.

– Вы меня не узнаёте? – удивлённо спросил попутчик.

– Не узнаю.

– Любовь Александровна, я Иванов, Ваш больной. Я у Вас семь лет назад от пиелонефрита лечился. Вы меня из невралгии забрали. Поясница болела, анализами замучили, а Вы сразу и диагноз поставили и лечение провели.

– Простите, не узнала.

– Не мудрено. Я за эти десять лет двадцать килограммов набрал. А Вы вот совсем не изменились, только лучше стали.

Люба слушала рассказ Иванова про его здоровье, про семью и почувствовала, что к ней возвращается утраченное равновесие. Муж ушёл, но она не в одиночестве: у неё осталась любимая работа, остались люди, которым она помогла и будет помогать.

В восемь утра Любовь Александровна вернулась домой, она собиралась до встречи с адвокатом ненадолго прилечь, ведь спала не больше пяти часов, но желание заснуть не появилось. Люба включила кофемашину и замерла у окна, вспоминая прошедший вечер. Есть же нормальные мужики – дружат много лет, на рыбалку вместе ездят, шутят хорошо, по-доброму. И на Василия она напрасно утром взъелась: хотел человек её подвезти, а она с ним как с провинившимся разговаривала. Ну, видела плохой сон, так, зачем было на людей срываться? Мелькнуло, что сон – это пустяк, а вот в понедельник ей предстоит лицезреть Махотину не во сне, а наяву. Но Люба тут же прогнала эти мысли. Понедельник послезавтра, а сегодня она про эту девочку Дерьмовочку, как назвал Махотину Костюк, вспоминать не будет. Но вспомнить пришлось. Заиграла музыка телефона, та, что стояла на звонок Михаила,

Люба замерла, уставясь на экран. Не брать! Она не хочет слышать его голос! Но всё же поднесла телефон к уху:

– Слушаю.

– Доброе утро! Надеюсь, не разбудил. Ты же рано всегда встаёшь.

Люба молчала.

– Люба, я всё понимаю. Ты ревнуешь, тебе обидно, но зачем же так свою обиду на невиновных вымешать!

– Ты о чём? – Люба растерялась. Она только что думала, как, расстроившись из-за сна с участием мужа и его любовницы, нагрубила утром Василию, действительно невиновному. Но каким образом мог Михаил это узнать, Мистика какая-то!

– Зачем ты к Рите придираешься, изводишь её? Она всё-таки беременная.

– Чем я её извожу? – изумилась Люба. – Тем, что не приношу извинений за то, как резко моя спина наткнулась на её нож.

– Перестань. Рита меня не уводила от тебя. Я решил жить с любимой женщиной. Это моё и только моё решение. Она мне про тебя, про твои придирки долго ничего не говорила, она деликатная, не хотела меня расстраивать. Но вчера уже не выдержала, весь вечер проплакала и мне призналась, что ты против неё коллектив настраиваешь, что цепляешься к каждой мелочи. Люба, это мелко и подло.

– Нормальная девка сразу бы ушла, чтобы жене любовника в глаза не смотреть, а эта ещё интриги плетёт. И для чего она несёт тебе этот бред и настраивает тебя против меня, если мы с тобой уже расстались?

– Рита не интриганка. Я сразу предлагал ей уйти с работы, как только узнал, что она работает у тебя в отделении, но Рита отказывается, потому что ответственна. Ты себя вспомни: про всё забывала, ради своей больных. Вот и Рита такая же. Только ты сильная, а Рита очень нежная и ранимая, а сейчас, когда беременна, ей особенно тяжело выносить твои издевательства.

– Твоя Рита – это танк. Под её мышиной шкуркой непрошибаемая броня.

– Ты из-за ревности не видишь очевидного.

– Миша, как тебя угораздило в такое вляпаться!

– Всё. Хватит. Я понял, что с тобой бесполезно говорить об элементарных вещах. Теперь второе: нам надо будет подъехать к нотариусу, чтобы подписать соглашение о разделе имущества. Его проще нотариально оформить, чем разбираться в суде. Надо зафиксировать, что тебе остается машина, и накопления тоже надо поделить, тебе какая-то сумма причитается. Сколько бы я ни зарабатывал, но у нас был совместный бюджет, поэтому я не собираюсь оставлять тебя ни с чём. Да и с квартирой пора разобраться.