– Ну, коньяк пить едем?

– Валера, я это так сгоряча ляпнула. Завтра суббота, мне днём с адвокатом встречаться, нужна ясная голова, а вечером дочь жениха знакомить приведёт. Поэтому пьянку отложим.

– Ты на себя в зеркало посмотри! Психотравма читается невооружённым взглядом. Сейчас поедешь домой, там таблеток нажрёшься и ещё неделю будешь в себя приходить. Поэтому стресс снимать надо народными средствами – алкоголем или сексом. Секс не предлагаю, а напиться тебе сегодня надо. Я вечером к другу на дачу планировал, вот, вместе и поедем. Не бойся морального падения, там приличный женатый человек. Можно сказать, не дом, а оплот семейных ценностей.

Любе никого не хотелось видеть, но остаться наедине с собой и вспоминать торжествующее лицо Махотиной – это было выше её сил.

– Ладно, поедем. Ты только в отделение поднимись, мою сумку из кабинета забери и Велеховой, медсестре, передай, что мне срочно пришлось уехать.

Последние летние дни ласкали мягким теплом, словно не желая уступать место осенней слякоти. Вдоль Ярославского шоссе палисадники радовали яркими красками георгинов и гладиолусов, плоды тянули вниз ветки яблонь и груш. Всё это Люба видела две недели назад, и вот она вновь едет по той же дороге, но ничего не изменилось: ни пейзаж за окном, ни её состояние – она по-прежнему раздавлена, по-прежнему не понимает, как ей теперь жить.

Дорога была забита автомобилями, стремящимися из города, – пятница. Костюк вел машину агрессивно, пытаясь объехать поток по обочине, а едва вырвавшись из пробки, превышал разрешённую скорость.

– Вот что значит мужская манера вождения, – проворчала Люба, – надо доказать всем своё превосходство.

– Нет, я буду под всех козлов подстраиваться. А ты чего на работу на машине не ездишь?

– Смысла нет. Мне до работы пешком полчаса не спеша, это у меня утренняя прогулка. А если погода плохая, то автобусом две остановки. Парковаться дольше буду.

– Я не знал, что ты так близко живешь, – удивился Костюк.

– Жила. Теперь супруг квартиру забрать собирается. Сначала объявил, что мне оставит, а потом дочери сказал, что мне что-то купит, а в этой сам будет жить.

– Большая квартира?

– Двухуровневая, сто шестьдесят метров, и два машиноместа в подземном паркинге.

Костюк присвистнул.

– Я от обиды решила, что буду всё с ним делить, а потом в деревне меня отпустило. Зачем мне эта квартира? Ходить аукаться сама с собой. А загородный дом мне зарплаты не хватит содержать, про остальное и не говорю.

– А много остального?

– В Испании дом, компанию при мне создавал.

– Знал, что ты состоятельная дама, но чтобы настолько, – Костюк закатил глаза. – Так, ты, пока в деревне была, решила ничего не делить?

– Решила, пока не узнала, что он с Махотиной живёт. Если бы это была какая-то другая баба, то с трудом, но было бы проглатываемо, а так даже не жуётся. Представила, что эта стерва будет в моей кровати спать, и, не поверишь, поняла: ничего ей не оставлю!

– «Эту рожь он дать врагу не мог. Он её своей рукой поджёг», – процитировал Костюк.

– Ну, почти так. Мужу оставила бы, отревелась бы, с обидой бы свыклась, и оставила – он пахал, зарабатывал. Но этой стервозе ничего не хочу оставлять. Завтра к адвокату документы повезу, буду у Махотиной имущество отжимать. Но почему она не ушла с работы, когда поняла, что я жена её любовника? Я вот думаю с работы уйти, чтобы с ней не сталкиваться. А она с моим мужем спала и мне каждый день в глаза смотрела. Это как возможно?

– Люб, Махотина кайфует. Ты такая успешная, такая замечательная, а она у тебя мужа увела.

– Вот поэтому я к адвокату и обратилась, чтобы поменьше Махотина кайфовала.

– Слушай, – Валерий поморщился, – забыл. Начисто забыл. Мне Колька звонил, луконинский родственник, спрашивал можно ли телефон твой дать какому-то мужику. Ты уехала, а этот тебя искал. Я сказал, чтоб не давал: хотела бы – сама телефон оставила. Смотри, если надо было твой номер дать, то перезвоню.

– Всё правильно. Кому надо, те мой телефон знают, – Люба отвернулась к окну. Понятно, что это Слава её разыскивал. Воспоминания об их неожиданно возникшей близости нахлынули и заставили покраснеть.

– Куда прёт! – Костюк уже забыл про номер Любиного телефона и комментировал дорожную ситуацию. – Вот козёл!

За поворотом, неприметная среди сосен, сбегала в сторону от шоссе пыльная дорога. Костюк свернул, и вскоре справа между деревьями появились просветы, а в них отчетливо просматривались заборы старого дачного посёлка.

Невысокий круглолицый мужчина, сияя лысиной, распахнул ворота.

– Заезжайте, гости дорогие!

Люба вышла из машины, огляделась. Дача Валериного друга стояла среди сосен. Хозяева явно не утруждали себя вопросами ландшафтного дизайна – заросли сирени, местами скошенная трава-мурава, протоптанная от калитки до веранды тропинка. На даче Филимоновых дизайнеры зонировали участок, тщательно подбирали цветовую палитру цветов, проложили извилистые дорожки из натурального камня, но участок, куда она приехала, при всей неухоженности притягивал уютной простотой, здесь было что-то из детских воспоминаний о летнем лагере и бабушкиной даче.

– Валерка, ты с дамой! Да с какой красавицей! – круглолицый обрадовался так, словно с появлением Любы сбылась его заветная мечта.

– Знакомьтесь, – Костюк сделал серьёзное лицо. – Любовь Александровна, мой коллега и друг, если она позволит, то можешь называть её Любой. А это Иван Костырев, гений астрономии, слышит музыку сфер, сейчас он будет раскрывать секреты галактики и угощать нас самогоном. Люба, какой у него самогон!

– Я вас сейчас напитком из кукурузы и ячменного солода угощу. Год держал в дубовой бочке. По рецепту бурбона Джек Дэниелс, но по вкусу даже превосходит.

– Да ты гонишь! – пророкотал Костюк.

– Отвечаю!

– Какие у Вас сосны интересные, – Любовь Александровна обвела взглядом высокие деревья перед домом.

– Это же кедры! Их ещё мой дед с Урала привёз. Тут у меня настоящий кедровник. Любочка, чувствуете: воздух какой!

– Чувствую, – согласилась Люба.

– А мои, представляете, в Турцию полетели, когда в Подмосковье такой август волшебный.

– У Вани жена с дочерями предпочитают отдых на море, – пояснил Костюк.

Потом они втроём сидели за столом в саду, жарился шашлык, одурманивающе пахла хвоя, и Люба подумала, как хорошо, что она может не страдать в пустой квартире, а быть рядом с людьми, которым ничего не надо объяснять.

За воротами прогудел автомобиль.

– Васька приехал! – хором объявили Иван и Валера и поспешили к воротам.

Люба осталась за столом и наблюдала, как во двор въезжал тяжёлый внедорожник и высокий седой мужчина здоровался с друзьями.

«Мы думали, что уже не приедешь», «ты бы позвонил» – доносилось до Любы.

– Как я мог рыбалку пропустить! – у приехавшего был низкий и глубокий голос.

Их познакомили. Василий присоединился к их компании, и вновь потёк неспешный легкий разговор. Люба рассматривала приехавшего: седые волосы и молодые весёлые глаза, красивый, плечи как у Славы-художника. Люба поежилась: почему она сравнивает мужчин не с Михаилом, вместе с которым жизнь прожита, а со случайным сексуальным партнёром. В понедельник надо будет первым делом анализы сдать, неизвестно чем та ночь может аукнуться. Главное, чтобы не СПИД, остальное она вылечит.

Выяснилось, что неподалёку от Ваниной дачи пруды с платной рыбалкой, куда компания и собралась завтра отправиться.

– Завидую, – искренне улыбнулась Люба. – Я в детстве с дедом любила рыбу ловить.

– Любочка, а ты почему с нами не поедешь? – на добродушном лице Ивана отразился испуг. Он легко перешёл с Любовью Александровной на «ты», и ей, всегда державшей дистанцию с малознакомыми людьми, это показалось вполне естественным.

– Мне завтра днём надо быть в Москве.

– Отложи дела до понедельника, – предложил Иван, – не пожалеешь. Там форелево-осетровые пруды, нельма, налим, судак, щука, карп ловятся! Улов тут же при нас в ресторане приготовят.