– Саша!

– Мама! – Александра точно повторила интонацию Любы. – Он мне на свадьбу свою Риту припёр. Это нормально? Ему надо было, чтобы все обсуждали, из какой семейки невеста, где отец с любовницей к дочери на свадьбу приходит и рядом с законной женой садится. Меня Наталья Сергеевна несколько раз спрашивала, кем эта Рита, что с моим папой пришла, мне доводиться.

– И что такого? Ей интересно про твоих родственников узнать, – пожала плечами Люба, хотя прекрасно понимала, что интерес Сашиной свекрови не случаен.

– Мам, когда я надеялась, что вы помиритесь, ты мне доказывала, что простить отца никогда не сможешь. А теперь хочешь доказать, что его поведение нормально. Что такого он сделал, чтобы ты забыла про предательство?

– Саша, ты меня не слышишь? Твой отец опасно болен. О каких обидах можно говорить!

– Хорошо. Не будем говорить про обиды. Давай поговорим о папином диагнозе. Какие прогнозы дают?

– Пока никаких. Энцефалограмма показала опухоль в мозгу. Анализы сдал, но результаты пока не пришли. К врачам со мной идти не хочет. Ты же знаешь отца.

– Знаю и потому интересуюсь, с чего это он пошёл мозги проверять.

Люба растерялась: действительно – с чего? Михаил посещать врачей не любил, да к тому же отличался завидным здоровьем.

– Возможно, началось нарушение сна. Или просто проверить здоровье решил, всё-таки возраст.

– Ну, да, – кивнула Александра, – возраст, молодая любовница… Но тогда не с головой, а с другим органом к врачам идут.

– Саша, прекрати. Тебе не стыдно такое говорить про отца? – У Любы задрожал голос.

– Поняла. Извини, спиши на причуды беременных. Я какая-то раздражительная стала, конфликтная, а вчера плакала весь вечер. Артём не знал, что со мной делать.

Люба, не перебивая, слушала дочь.

– Мам, не молчи и не смотри так. Я не тварь бесчувственная. Подумать не могу, что с папой может случиться что-то плохое. Но мне понять хочется, в чём причина. Просто так ничего не происходит.

– Я тебе сказала, что происходит. Сейчас не время счеты сводить: отцу нужна поддержка.

– В воскресенье приеду с Днём рождения папу поздравлять.

– С Артёмом приедешь?

– Разумеется, с мужем приеду. Кстати, ненавистный тебе Денис написал, что женится. Уесть меня хочет, придурок.

– Я знаю, что женится. Мне Катя Мирошко сказала.

– Жаль эту Катю. По фотографиям, совсем дурочка наивная.

– Однако на дурочке наивной он женится, а с тобой время проводил.

– Он и на мне жениться хотел, правда, после того, как я замуж вышла. Жить без меня сразу же не смог. Самоутвердиться решил. Ну, и я тоже себе доказать, что лучше меня нет никого. Ты нас в Доме художника увидела и так на меня посмотрела, что я твоими глазами себя увидела и подумала: надо завязывать с самоутверждениями. Вышли на улицу, я и сказала, что пора заканчивать наши встречи, у меня своя семья и она мне дорога. Денис сразу гордость включил: «Таких, как ты, тысячи». «Вот, – говорю, – и желаю тебе счастья со всей тысячью». Повернулась и ушла. Так буквально через день этот оскорблённый мне пишет, что женится на девушке, которая всю тысячу заменит. И на свадьбу приглашает. Забыл, что эту девушку неделю назад сам же душнилой называл. Ну, не идиот ли?

– Придурок, идиот, – Люба поморщилась, – а ведь любила его.

– Да, любила идиота. Такое случается.

Вернулся из офиса Михаил. Поцеловал дочь и печально поинтересовался:

– Не помешаю разговору? Можно с Вами посидеть?

Люба включила чайник, накрыла на стол и, наконец, задала вопрос, ответ на который ждала и боялась:

– Как результаты анализов? Покажи, что пришло.

– Странно, но ещё не прислали. Может я неправильно адрес электронной почты указал. Думаю, позвонить им, узнать, куда они результаты отправили.

Люба поразилась беспечности мужа: проведено важное исследование, а Михаил делает вид, что ему это безразлично. А может, он боится узнать окончательный вердикт? Пока пребывает в неизвестности, есть надежда на ошибку в диагнозе. Но ведь действительно может быть ошибка. Высказал предположение только один врач, и ни к кому больше не обращались. Михаил даже Любе ни одной выписки не показал.

– Давай звони, – Александра протянула отцу свой телефон.

– Саш, куда звонить в девятом часу? Все по домам разошлись, – Михаил пожал плечами.

– Диктуй номер, – твёрдо приказала Александра.

– Сашок, давай мы с мамой сами разберемся. Расскажи лучше, как себя чувствуешь. Когда я дедом стану?

– В июле. Но давай всё-таки в клинику позвоним.

Но в клинику так не позвонил – Михаил не нашел телефон клиники. А на следующий день пришёл домой с шампанским, сияющий, и радостно объявил, что тревога была напрасной.

– Мне врач сразу сказал, что на злокачественное новообразование не похоже, «Но на всякий случай, – говорит, – надо проверить». Но я, честно скажу, испугался. Думал, что всё, жизнь кончалась. Любаша, как мы теперь заживём! Каждую минуту, каждую секунду буду ценить!

– Миш, ты же никогда паникёром не был.

– Не был, а теперь стал. Годы, сама понимаешь.

– Тебя Рита надоумила мне эту жалостную историю рассказать или своим умом дошёл?

– Люба, ты что такое говоришь!

Люба ничего не ответила. Зачем что-то говорить, если и так всё ясно.

– Мил, ну, что ты говоришь! Подумай: станет психически здоровый человек на себя онкологию наговаривать? Тем более, что Мишка суеверный – через порог не здоровается, мусор по вечерам не выносит. Просто он никогда ничем не болел, а тут вдруг подозрение на онкологию промелькнуло: вот и перепугался.

– Ну, да. Мужу тридцать семь и два – я почти уже вдова.

– Именно. Здоровый мужик, а тут запаниковал.

– Как-то всё очень удачно у него сошлось: диагноз появляется и не подтверждается не за неделю до суда, не на неделю позже.

– Всё бывает. Но нам в это поверить сложно, сразу подвох ищем. Мне Мирон тоже говорил, что болезнь – это неубиваемый козырь. Ты представляешь, как у нас с Мироном симметрично всё случилось! У него жена прикинулась беременной, а у меня муж на пустом месте умирающим себя объявил.

– Ты не про этих придурков думай, а про то, что тебе по новой придётся документы собирать.

– Ой, Мил, молчи! Я не представляю, как к Сурнитскому снова обращусь. Он все материалы подготовил, а я в последний момент свернула. Мы с Мироном вчера про это говорили.

– Мирон не юрист, что с ним раздел имущества обсуждать? А вот Михаил Викторович теперь все хвосты подберёт. Тогда ты его врасплох застала, он не ожидал, что судиться с ним станешь. А сейчас совсем другое дело.

– Разумеется, Мирон не юрист, но у него очень ясный взгляд на жизнь.

– У тебя через слово «Мирон».

– Ты не представляешь, как я рада, что он нашёлся. Думала, куда он пропал, а оказалось, что заболел. Сейчас динамика положительная, быстро идёт на поправку: температура нормализовалась, отдышка исчезла.

– Любка, ты влюбилась.

– Перестань. Мне сейчас не до любви. Я привыкла с ним разговаривать: он все объясняет, как по полочкам раскладывает, будто психотерапевт. Мне с ним легко, я теплоту чувствую.

– Ты его полюбила, просто ещё про это не знаешь.

Люба фыркнула: какая любовь в пятьдесят плюс? Уже не хочется энергозатрат, слишком много слёз бессонными ночами пролито в этом году из-за любви.

– Мила, мне не нужна любовь, я её боюсь.

– Все нормальные люди хотят любви.

– А я хочу начать искренне улыбаться, спокойно спать, есть с аппетитом и не пребывать в ожидании очередного удара.

Утром Люба раздвинула шторы и увидела, как лёгкие хлопья первого снега, плавно кружась, ложатся на подоконник. Первый снег всегда несёт успокоение, словно хлопья, упавшие на землю, закрывают собой старые раны. Люба заворожённо следила за снежинками, и вдруг родилось твёрдое убеждение «Теперь всё будет хорошо». Что «всё» и почему «теперь» Люба не понимала, но впервые за полгода весело напевала в душе, с удовольствием выпила крепкий кофе и, мурлыча привязавшуюся мелодию, отправилась в больницу. Конечно, первый снег скоро растает, но сегодня всё светло и радостно.