– Давай на следующей неделе. На этой у меня не будет времени.

– Хорошо. Пока!

– Всего доброго!

Люба не стала сообщать, что тоже готовится к разделу имущества, но её список включает полный перечень активов. Вот тут Миша подпрыгнет и поймёт, что значит говорить об элементарных вещах. Пусть узнает, что его супруга не собирается обеспечивать благоденствие Маргариты Валентиновны.

Разговор давно завершился, а Люба всё смотрела на погасший экран телефона. Вдруг вспомнилось, как они с Михаилом тридцать лет назад стояли у её подъезда, начиналась зимняя сессия, дома ждали учебники и конспекты, надо прощаться, но это было выше их сил. Люба спросила: «Ты любишь меня?». «Да. И всегда буду любить», – прошептал Михаил, а на его губах таяли легкие январские снежинки. Почему сейчас это вспомнилось? Наверное, потому что Михаил назвал Махотину любимой женщиной. Настроение вновь стало хуже некуда.

В офис адвоката Люба прибыла точно в назначенное время. Увидев её, Суритинский развел, словно для объятий, коротенькие ручки, заулыбался, произнес комплимент, но стоило заговорить о деле, Люба снова удивилась, как мгновенно из доброго гнома он превратился в хладнокровного расчетливого специалиста. Хорошо, что она обратилась к Суритинскому.

Александр Михайлович посмотрел принесённые документы и, кажется, остался не очень доволен.

– Справедливое распределение совместно нажитого имущества и бизнеса требует финансовой грамотности, – строго произнёс адвокат.

Люба внимательно слушала Сурнитского, отмечала в записной книжке телефона необходимое, но брошенная им фраза «если инициатором расторжения брака выступает супруг, то с вероятностью девяноста девяти процентов можно утверждать, что решение принято не им, а его любовницей, претендующей на роль новой супруги» выбила из колеи. «Решение принято не им, а его любовницей». Как Михаил ей сказал? Рита нежная и ранимая. Эту «нежную лань» её сестрица подложила под своего начальника (иначе на выставку строительного оборудования молодой врач Махотина не потащилась бы), и та очень удобно расположилась. Конечно, жить с мужиком почти на тридцать лет тебя старше – удовольствие так себе, но ради денег и не такое терпят. Интересно, как скоро Махотина свой склочный характер будет демонстрировать не коллегам, а Михаилу? Наверное, и сейчас уже начала собачиться, не может же она постоянно ломать себя, изображая оленёнка Бемби. Пока это можно списать на капризы беременных, но очень скоро получит Миша полный пакет требований, по сравнению с которым Любины претензии по дележу имущества ему мелочью покажутся.

– Любовь Александровна, Вы меня слушаете? – вопрос Суритинского вывел Любу из задумчивости.

– Да, Александр Михайлович, я поняла, что все доходы от предпринимательской деятельности при разводе делятся между мужем и женой.

Суритинский только сокрушённо покачал головой:

– Я понимаю, что у Вас эмоции бьют ключом, но необходимо собраться. Если имущество делится в суде, то эмоции будут только мешать.

– Я во всем полагаюсь на Вас, Александр Михайлович, – Люба была полностью во всём согласна с адвокатом, но никак не могла сконцентрировать внимание.

Домой Люба вернулась расстроенная. Она всегда гордилась умением держать себя в руках, но утренний звонок Михаила надолго выбил её из равновесия.

Заиграл телефон, Люба с опаской взяла его в руки: какие ещё сюрпризы её ждут? Но опасения были напрасны – звонила Людмила:

– Привет! Как дела?

– Как сажа бела.

– Люба, уныние – грех. Чем занимаешься?

– Сашку с женихом в гости жду.

– Хорошее дело. А я у тётки на даче яблоки для варенья чищу.

– Варенье – это замечательно.

– Филимонова, мне твоя унылая интонация не нравится. Хочешь, я приеду? Или ты к нам на дачу приезжай.

– Миша утром звонил, приглашал к нотариусу имущество делить.

– Ты же с адвокатом встречный делёж затеваешь, последнее слово не за твоим мужем, а за тобой будет. Даже не переживай по этому поводу.

– Я не из-за делёжки с супругом переживаю. Я теперь не с ним нажитое делю, а с той, к кому он ушёл. Я её знаю, – горестно вздохнула Люба.

– И кто же она?

– Моя подчинённая. Двадцать пять лет. Неприметная, но если приглядеться, то смазливенькая – миниатюрная блондинка с большими серыми глазами.

– Это как же вышло?

– Мир тесен.

– А она знала, что с мужем завотделения спит?

– Знала, но ей пофиг. Ей всё пофиг. Она по костям идёт и хруста не слышит. Она и по Мишке пройдёт катком.

– И поделом ему! Пускай по миру пустит старого дурака.

– Как-то грязно это всё. И я в этой грязи копаюсь.

– Про это завтра поговорим. И расскажешь, за кого Александра замуж выходит. А останутся силы, то сегодня звони. Я до полуночи не сплю.

Почти уже ночью Люба набрала номер подруги, чтобы рассказать про визит дочери с женихом, но очень быстро разговор вновь перешёл на уход Михаила. Тем более, что про будущего зятя рассказать было особенно и нечего. Молчаливый, небольшого роста, заурядной внешности, на Сашку смотрел преданно, но это и понятно – дочь рядом с ним как жар-птица перед Иваном-дураком.

– Чего Сашка в нём нашла, не знаю: внешне он ни о чём, да и увлекательного ничего не говорил.

– Она же, когда тебе на пасеку звонила, сказала, что он в сексе хорош.

– На одном сексе семья долго не продержится, и Сашка это уже понимать должна. Думаю, что этой свадьбой Денису своему нос утереть решила, но смотрит она на этого Артёма ласково. Впрочем, Махотина тоже из себя ничего не представляет, а Миша на неё запал.

– Не забывай, что Махотина твоя молодая, дочери вашей ровесница. Когда разница почти в три десятка, внешность и характер большого значения не имеют.

– Это да. Он мне так и сказал: «С ней у меня вся жизнь впереди, а со мною вереди только внуки и климакс».

– Интересно будет посмотреть на него, когда к нему придёт климакс, вот, что Михаил Викторович тогда с молодой бабой будет делать, – злорадно произнесла Мила.

Любовь Александровна не собиралась ждать, пока к Михаилу придут проблемы в половой жизни, хотелось поскорее увидеть торжество справедливости, но как это торжество должно выглядеть, она не представляла.

Тёплый август сменился неожиданно холодным и дождливым сентябрём. Все ждали наступления бабьего лета, но оно никак не приходило. Любовь Александровна уныло смотрела на дождь за окном, заливающий больничный двор.

Накануне Михаил зло бросил: «Я о тебе лучшего мнения был. Не думал, что ты настолько ушлая стерва». Сказано это было, поскольку Люба не только не согласилась заключить мировое соглашение, но выдвинула такие требования, что Михаил от изумления потерял дар речи.

– Все вопросы к адвокату, – равнодушно произнесла Люба.

Сказала спокойно, но внутри всё задрожало. Это в американских фильмах, как о чём-то само собой разумеющемся, чуть что заявляют: «я соглашусь на встречу только в присутствии моего адвоката», «разговаривайте с моим адвокатом». А Любе сам тот факт, что ей приходиться с Михаилом через третье лицо общаться, казался противоестественным. Она смотрела на мужа и не могла отделаться от чувства, что это её Миша, её родной человек, и одновременно почему-то теперь ей чужой и даже враждебный. Красивый мужчина, высокий, спортивный, с правильными чертами лица, уверенным взглядом, с паутинкой морщинок у глаз. Совсем недавно она считала этого красавца своим, замечала кокетливые женские взгляды, обращенные на него, но никогда не сомневалась в его верности. Зря, как оказывается, не сомневалась.

Дождь всё не прекращался. Любовь Александровна давно должна была пойти домой – все рабочие задачи решены, – но надо дождаться звонка от дочери. Сашка собиралась заехать за матерью, чтобы вместе отправиться выбрать свадебное платье. Люба не очень представляла, что именно хочет приобрести дочь. Те фасоны, которые, по мнению Любы, идеально подходили белокурой невесте, Сашке категорически не нравились, но подружка-единомышленница Вика улетела к морю, и Александра повезла по свадебным салонам мать. При этом они жарко спорили, почти ругались, платья выбрать не могли, но на следующий день Сашка настойчиво уговаривала мать снова поехать с ней.