– Мам, я уже здесь, – Александра распахнула дверь. – Поехали платье покупать.

Люба критически оглядела дочь: кружевная юбка и армейские ботинки, по мнению матери, никак не сочетались, а для Сашки стильно и круто. Ну, и как им вместе платье выбирать?

– Я думала ты мне позвонишь и в машине подождешь, – Люба достала помаду, чтобы покрасить губы.

– Не люблю ждать, – фыркнула дочь. – А чего ты старушечьим цветом красишься? Тебе под этот свитер надо ярко-красной. На, мою помаду попробуй.

После ухода мужа Люба автоматически одевалась и красилась, не задумываясь, насколько привлекательно выглядит. Но с дочерью не согласилась:

– Я с такой алой помадой буду на портовую шлюху похожа.

– Глупости! А со своей помадой ты будешь похожа на ту безликую душнилу, что твою дверь караулит и к посетителям пристаёт.

– Кто к посетителям пристаёт? – всполошилась Любовь Александровна.

– Какая-то никакая. Я прилично, как посетитель, бахилки надела, косуху сняла, подхожу к твоему кабинету, а тут эта дорогу преграждает и с важным видом: «По какому вопросу Вы к заведующей?», я сказала, что по личному. Эта ещё что-то бубнила, но я уже к тебе зашла. Так вот, с этой своей помадой будешь похожа на ту бледную спирохету, что под дверью у тебя стоит.

– Волосы светлые до плеч?

– Вроде, да. Она такая – никакая: личико угловатое, носик остренький, мышиный, глазки тусклые.

– Ну, не всё настолько плохо. У неё кожа фарфоровая, глаза голубые, – перебила Люба.

– Не заметила.

– Ещё будет время рассмотреть. Это твоя мачеха.

– Кто? – не поняла Александра.

– Махотина Маргарита Валентиновна. К ней от меня ушёл твой отец.

– Мам, ты чего?

– Это не я, это отец твой чего. Работаем теперь вместе: и жена, и любовница.

– Вот это я понимаю: толерантность восьмидесятого уровня.

Когда мать с дочерью шли по коридору, из ординаторской вышла Махотина. Саша демонстративно остановилась, прищурив глаза, окинула сверху донизу хрупкую фигурку Маргариты Валентиновны и громко объявила:

– Мда, папаша мой большой оригинал – нашел для зачатия женщину с противозачаточной внешностью!

Махотина зло посмотрела на Александру, похоже, что хотела ответить, но не успела, Сашка крутанулась и, едва не пританцовывая, направилась к выходу.

Выйдя с дочерью из отделения, Люба возмущенно прошипела:

– Саша, ты чего устроила! Поскандалить захотелось? Надо, чтобы все вокруг были в курсе?

– Мам, выключи заведующую. Это не производственные разборки. Я не твоей подчинённой настроение подгадила, а дряни, которая в нашу семью влезла.

– Уверена: сегодня мне твой отец позвонит с обвинениями, что я тебя против Риты настроила, и поэтому Рита теперь рыдает.

– Она ещё и ябеда, – закатила глаза дочь.

На крыльце свадебного салона Сашка вспомнила, что оставила в машине телефон. Люба, чтобы не мокнуть под дождём, вошла в нарядный магазин.

У входа Любу встретила сияющая радостью продавщица:

– У нас большой выбор платьев для невест элегантного возраста.

Люба опешила: как можно принять её за невесту? Ей уже за пятьдесят перевалило, её не венец, а, как сказал ей Михаил, климакс и внуки поджидают. Вежливо улыбнулась:

– Мне уже поздно. У меня дочь замуж собралась, – указала глазами на стряхивающую зонт Александру.

– Вы это напрасно. Замуж никогда не поздно, тем более такой красавице, – продавщица восхищённо улыбнулась и метнулась к Саше. – Пожалуйста, проходите, у нас большой выбор дизайнерских платьев для невест.

Дальше всё пошло ожидаемо. Органза, атлас, кружево… У Любы рябило в глазах. Платье, ей приглянувшееся, было жёстко раскритиковано дочерью.

– Ма, ну, это же какой-то абьюз. И туфли под него только на высоком каблуке надо. А я и так выше Артёма, ещё застесняется.

– На свадьбу в этих берцах пойдёшь?

– Пошла бы, да ты не позволишь, – хмыкнула Саша.

Но понравившееся дочери платье всё же нашлось. Люба саркастически посмотрела на короткий наряд, символически прикрывающий тело.

– Саш, это не на платье невесты, а на комбинацию похоже.

– На комбинацию чего? Что здесь скомбинировано?

– Было такое нижнее бельё в моем детстве. Всё-таки невеста должна чистоту символизировать, хотя бы в день свадьбы, а тут всё очень вызывающе открыто. Надеюсь, хотя бы Артём твой в нормальном костюме придёт. Он мне показался скромным молодым человеком.

– Разумеется. Артём очень скромный, практически аутист.

Люба только рукой махнула – как-то всё несерьёзно у дочери. У них с Михаилом было по-другому. Вспомнила, как соседка-портниха шила ей длинное свадебное платье из легкого крепдешина. А когда Миша в день свадьбы зашёл к ней в комнату и увидел её в белоснежном наряде, бледную от волнения, то подхватил на руки, закружил, а крепдешиновый подол развевался, и в зеркальной дверце шкафа отражались едва ли не до её колен красивые, длинные ноги. Да, у них с Михаилом все серьёзно было, и теперь всё серьезно – через адвоката общаются.

Александра заметила остановившейся взгляд матери:

– Мам, ты чего? Про отца вспомнила? Не думай, он ещё с этой бледной поганкой наплачется. Вот увидишь. У тебя, кстати, телефон в сумке вибрирует.

Люба мотнула головой: совсем из реальности выпала – извлекла из сумочки дрожащий телефон (отключила звук на планёрке у главврача, а включить забыла).

– Люба, твоего Славика зовут Бронислав, – прозвучал мелодичный голос профессиональной актрисы.

– Здравствуй, Мила! Какой ещё Бронислав?

– Память у тебя девичья. Бронислав – это твой поклонник, от которого ты из Луконино сдриснула.

– А ты чего про его имя вдруг вспомнила?

– Так, он сегодня ко мне в театр приезжал.

– Экий он театрал, оказывается.

– Он тебя ищет. Помнишь, когда закат ходили смотреть, я рассказывала, где служу. Вот он меня в театре и нашёл, чтобы про тебя узнать.

– Надеюсь, ты сказала, что ни телефона, ни адреса моего не помнишь?

– Люб, этот человек, как Сусанин, из костромских лесов и болот к тебе пробирался.

– Полагаю, что приехал не из деревни, а из Питера, где живёт постоянно. На Сапсане – четыре часа.

– Не бурчи. Я ему твой телефон дала. Сама с ним разбирайся.

Александра внимательно слушала разговор матери с подругой.

– Мам, что это за Бронислав? – спросила Саша, как только Люба убрала телефон в сумку.

– Художник. Мы с ним в деревне познакомились.

– Хороший художник?

– Не знаю. Я его картин не видела.

– А может, это Никас Сафронов, а Бронислав – его творческий псевдоним.

– А может, Репин, а скорее всего, Шишкин, – Люба просматривала входящие на телефоне. С какого-то неизвестного номера пять раз звонили. Хорошо, что не сняла трубку, надо этот номер заблокировать. Но почему-то блокировка сорвалась, и Люба просто выключила телефон.

– А чего на Милу ругалась, что она этому Репину-Шишкину номер дала?

– Потому что без него впечатлений от жизни мне хватает.

– Тогда оплачиваем моё бесстыжее платье и едем домой. Я сегодня у тебя ночую.

На крыльце салона Люба открыла зонт, не заметила вибрирующую плитку на ступеньке, поскользнулась, но в этот момент сильные руки подхватили её под локти.

– Осторожнее.

– Спасибо! – Люба подняла глаза и узнала недавнего знакомого. – Василий?

– Приятно, что узнали, – загорелый мужчина широко улыбнулся, запрокинул голову, прочел вывеску над дверью свадебного салона. – А Вы замуж выходите?

– Дочь выдаю. Вот, кстати, и она, – Александра с красивым фирменным пакетом вышла из магазина. – Саш, аккуратнее, там на ступеньке плитка шатается.

Василий протянул руку, помогая Сашке спуститься.

– Александра Михайловна, – гордо представилась девушка, – для хороших маминых друзей просто Саша.

– Василий Алексеевич. Можно просто Василий. Я пока не могу похвастаться дружбой с Вашей матушкой, но надеюсь стать ей другом.

– Хватит под дождём мокнуть, домой пора. До свидания, Василий Алексеевич, – прервала этот ненужный диалог Люба, повернулась и пошла к машине.