Любовь Александровна понимала, что не стоит касаться больной для женщины темы, но посетительница упомянула о домогательствах кого-то из руководства Строймира, связанного с трагедией, а Люба начальство компании мужа хорошо знала.

– Извините, а что с ухаживаниями начальника?

– Машенька ничего никому не говорила, только со мной поделилась. Начальник за ней долго ухаживал. Она многим нравилась, очень красивая была. А начальник ей противен не был, говорила, что интересный мужчина и руководитель грамотный. Но она серьёзного ничего не думала, она мужу изменять не хотела. И про начальника со смехом рассказывала, что бабник, каких мало. А потом после работы задержалась у него в кабинете, и там… Вы понимаете. Она Васе боялась в глаза смотреть и ко мне сразу поехала, мне всё рассказала: и как он её на стол повалил, и всё прочее. Она не хотела, но он силой взял. А я ей: «Сама виновата, нечего было с этим Филимоновым кокетничать, а с работы этой срочно уходи!». Как Машенька от обиды тогда плакала! А я только беспокоилась, что мужу расскажет, что отношения у них развалятся. Я виновата: родную дочь не пожалела, не успокоила, не оставила ночевать, а в невменяемом состоянии домой отпустила. Маша всегда аккуратно ездила, а тут… – Ирина Андреевна горестно вздохнула.

– Не вините себя. Это было трагическое стечение обстоятельств, – спокойно произнесла Люба, а в висках отбойным молотком стучало: «С этим Филимоновым». – Идемте я провожу Вас к неврологу. Мы договорились, он ждёт.

Любовь Александровна шла по отделению, автоматически кивая сотрудникам, как всегда, спокойная, аккуратная, доброжелательная. Держать осанку Люба умела, но, вернувшись к себе в кабинет, тяжело опустилась на стул и ссутулилась – трудно держать лицо и осанку с очередным ножом в спине.

Как же это могло быть? Показалось, что рядом всё ещё звучит тихий голос Ирины Андреевны: «За ней начальник стал ухаживать… Начальник ей противен не был, говорила, что интересный мужчина и руководитель грамотный… хотя смеялась, что бабник, каких мало… А потом после работы задержалась у него в кабинете, и там… Сама виновата, нечего было с этим Филимоновым кокетничать». Получается, что Махотина – это не случайность, не «седина в бороду, бес в ребро» – Михаил и прежде не был верным мужем. И в компании знали, что их начальник бабник, иначе сестра Махотиной не повела бы Маргариту с ним знакомиться. Знала помощник руководителя, что клюнет Михаил Викторович на смазливую блондинку.

Зазвонил телефон:

– Любовь, добрый вечер!

– Добрый вечер, Мирон!

– Что с голосом? Вы сегодня очень тихо звучите.

– Очередной обман наружу вылез. Думала, что у мужа был случайный загул, а оказывается, что он мне и прежде рога наставлял. Я считала, что у нас лучшая семья на свете, а теперь знаю, что сама себе сказку придумала, а реальности не видела.

– Может, это не так и плохо – жить в сказке.

– Потом в действительность возвращаться тяжело. Когда муж мне объявил о своём уходе, то боль была, обида, отчаяние, а сейчас пустота и чувство вины, но это ещё страшнее.

– А чувство вины за что?

– За то, что была плохой женой, не понимала, что мужу не хватает внимания, возможно, секса или романтики, раз ему приходиться добирать на стороне.

– Единственная причина измены – это слабые морально-волевые качества. Никакие обстоятельства: скука, отсутствие впечатлений, секса – не могут быть причиной предательства. Это только условия, оправдывающие измену. А оправдывать склонность к предательству не нужно.

– Мирон, Вы специалист по семейным отношениям?

– Нет, просто много думал на эту тему. А что с жалобой в прокуратуру? Вы говорили, что любовница Вашего мужа написала на Вас заявление.

– Да, тут всё одно к одному. Даже говорить про это не хочется.

– Люба, вспомните восточную мудрость: самая тёмная ночь перед рассветом.

– Но, пока рассвет наступит, надо доказывать окружающим, а главное, себе, что я достойный человек.

– А может, и не нужно никому ничего доказывать, а просто жить дальше?

Попрощавшись с Мироном, Любовь Александровна собралась домой. По дороге она вспоминала худенькую женщину с дрожащими тонким пальцами и низкий голос Мирона: «оправдывать склонность к предательству не нужно», «единственная причина измены – это слабые морально-волевые качества», «надо просто жить дальше».

Люба вошла в квартиру и остановилась на пороге: из гостиной раздавались голоса и смех.

Михаил с Александрой хохотали над шутками стендап-комика, вещающего с телеэкрана. Из-за громкого звука они не слышали, как хлопнула входная дверь. Люба остановилась в дверях гостиной и наблюдала за ними. Прежде она всегда любовалась сходством отца и дочери – оба зеленоглазые, высокие, оба красивые. Но сейчас она с досадой подумала: «Как же Сашка похожа на отца! Хоть бы лицемерие его к ней не перешло». Видно, что муж всерьёз задумал вернуться, а дочь прихватил для уверенности, зная, что при Александре Люба скандалить не начнёт.

– О, ты уже пришла! А мы и не слышали, как ты прокралась, – Михаил повернул к Любе улыбающиеся лицо.

– Добрый вечер! – Люба развернулась и пошла в спальню. Сняла строгий костюм, одела халат, хотела лечь и застыла в замешательстве: остаться в спальне? Но похоже, что Михаил не собирается уходить, значит, ночью он к ней придёт, здесь их супружеская кровать. Хочет ли она этого? Вернее, не так: нужно ли ей это?

– Ма, ну, ты чего? – в спальню зашла Саша. – папа сказал, что вы помирились, пригласил нас на чай. Торт огромный приволок. Тёму на работе задержали, но сейчас подъедет.

– Я не знаю, с кем он помирился, а я очень устала и хочу отдохнуть. У меня на работе серьёзные неприятности, и отец это знает. Его Рита мне беду устроила.

– Так, она тебе мстит. Она почувствовала, что папа в семью решил вернуться. Я так рада, что папка всё понял! А то и ты была несчастная, да и он счастливым не выглядел. Он мне сказал, что с Ритой у него всё: прошло наваждение.

– И здесь у него тоже всё, – равнодушно произнесла Люба.

– Мам, ты же сама мне говорила, что в жизни всякое бывает, что надо уметь прощать. Меня учишь, а сама?

– Не всё можно простить. Прощение не вопрос выбора. Кто-то может легко простить и забыть, а кто-то не сможет никогда.

– По-твоему, если человек однажды оступился, то на всю жизнь проклят?

– Во-первых, не один раз, а во-вторых, смотря, где оступился. Мила как-то сказала, что давать повторный шанс человеку, который тебя предал, то же самое, что давать второй патрон тому, кто в тебя с первого раза не попал.

– Ну, положим, это не тётя Мила сказала, а из какой-то своей роли вспомнила. У неё своих слов не густо.

Люба ничего не успела сказать в защиту подруги, заиграл домофон.

– Это Артём пришел, – Саша поспешила в прихожую, на ходу бросила: – Мам, давай одевайся, пошли чай пить. По-семейному.

Ну, что поделать? Надо одеться и пойти на кухню, заварить чай – за столом её ждут. Конечно, дочь хочет, чтобы родители воссоединились. Люба вспомнила, какой радостью вспыхнули Сашкины глаза, когда мать с отцом вместе вошли в ресторан знакомиться с родителями Артёма. Дочь хочет, муж хочет – для Любы эти фразы всегда указывали вектор приложения сил. А что хочет она сама, Любовь Александровна Филимонова?

В полумраке спальни из зеркала на Любу смотрела усталая женщина с печальными глазами. Люба замерла: она становится похожа на Ирину Андреевну, исстрадавшуюся, измучившую себя виной за гибель дочери. И недавняя встреча вновь всплыла в памяти – худая женщина тихо произносит: «Начальник ей противен не был, говорила, что интересный мужчина и руководитель грамотный… хотя смеялась, что бабник, каких мало». Потому и не заметны были изменения в поведении мужа с появлением в его жизни Махотиной, что увлечения на стороне всегда у него присутствовали, но при этом была в январе сирень на День рождения любимой жены, были тосты за любовь на всех застольях… Люба силилась понять, как в одном человеке уживались «бабник, каких мало» и «образцовый семьянин».