Вспомнились взгляды сотрудниц мужа на корпоративных праздниках: женщины рассматривали супругу Филимонова, о чём-то, улыбаясь, перешёптывались. Прежде Любе это было даже приятно, но сейчас она за обычным любопытством увидела насмешку: «Интересно, знает ли эта нарядная госпожа Филимонова, что её муж ей открыто изменяет». А память подсовывала всё новые эпизоды – вот Михаилу пришлось неожиданно выехать в Питер (срочно надо было подписать выгодный контракт), там заболел, позвонил, сообщил о высокой температуре, о том, что будет отлеживаться в гостинице. Люба подхватилась, набрала лекарств и полетела в Петербург, Михаила она не предупредила, а зря. В отеле на Невском, где муж всегда останавливался, его не было. Стала звонить, Миша приехал через полчаса, бодрый, без всяких признаков болезни. Оказалось, что ему резко стало лучше, а гостиницу ему секретарь в этот раз забронировала другую. Они потом, смеясь, вспоминали этот забавный случай, как едва не разминулись: Михаил собрался домой, а по дороге на Московский вокзал ему позвонила приехавшая в Питер Люба. И никаких вопросов не появилось у неё тогда: почему задержался, где останавливался, почему он поехал на вокзал, не заказав, как обычно, билет? Сейчас Люба ясно понимала, что выдернула Михаила из постели любовницы – в тот год он часто ездил в Петербург, то подписать, то расторгнуть, и при этом всегда писал сообщения, отчитывался о каждом своем шаге. Потом вспомнила поездку мужа на Валдай (Люба тогда поехать не смогла: аккредитация задержала её Москве). Михаил отправился в отпуск с друзьями, а потом на фото, выложенных в интернете его приятелем, рядом с Михаилом постоянно сидела какая-то женщина. Компания мужа Любе хорошо известна, все были с женами, а эта рыжеволосая рядом с Михаилом – кто и откуда? Михаил ответил, что подруга одной из жён, и Люба, конечно, поверила. Но вспомнился заданный при ней вопрос товарища из валдайской компании «Как там Юля?» и смущение мужа. Получается, что их друзья знали о похождениях Михаила, судачили за спиной, возможно, смеялись над обманутой женой, возможно, жалели…
Люба зажмурилась: как же всё гадко! Мирон сказал, что неплохо жить в сказке, а она ответила, что возвращаться в реальность тяжело. А ещё Мирон сказал… Рука сама потянулась к телефону. Она ни разу не звонила Мирону, он сам каждый вечер набирал её номер, чтобы узнать, как прошёл день.
Люба услышала гудки и испуганно нажала на сброс вызова: зачем она позвонила, что хотела сказать?
Через минуту в телефоне заиграла музыка:
– Извините, Люба, долго не подходил, был ванной.
– Это Вы извините, что я Вас из ванной вытащила. Вы уже готовитесь спать?
– Нет, что Вы! Время пока детское.
– Я Вас поблагодарить хотела. Вы мне сегодня сказали очень нужные для меня слова, что не надо никому ничего доказывать, а просто жить дальше.
– Не стоит благодарности, – Любе послышалась усмешка в голосе Мирона.
– Всё рано спасибо! И хорошего вечера!
Люба положила телефон, но он тут же зазвонил. Она была уверена, что это перезванивает Мирон, но услышала низкий баритон Василия:
– Добрый вечер, Любовь Александровна! Хочу поблагодарить за помощь моей родственнице!
– Пожалуйста! Надеюсь, что мы сумеем ей помочь.
– Она вернулась от Вас в полном восторге. Звонила мне и с упоением рассказывала, какой Вы замечательный врач.
– Ну, она явно преувеличила. Мы разговаривали не более десяти минут, я просто перенаправила Ирину Андреевну к другим специалистам.
– Ей и десяти минут хватило. Она мне поведала, что Вы настолько сердечный человек, что Вам душу открыла, а человек она весьма неразговорчивый.
– Спасибо! Мне очень приятно. Обращайтесь, если возникнет необходимость, – Люба старалась вежливо закончить разговор.
– Любовь Александровна, мне хотелось бы Вам лично сказать спасибо за душевное отношение к моей родственнице. Могу я пригласить Вас в ресторан?
– Можете. Я буду готова встретиться с Вами через сорок минут. Сбросьте локацию.
– Сегодня? – не понял Василий.
– Именно сегодня. В другие дни у меня совершенно нет времени.
Александра заглянула в спальню, чтобы поторопить мать, и увидела Любовь Александровну в нарядном платье, подбирающую украшения перед зеркалом.
– Ма, ты чего так пафосно оделась? У нас же просто домашнее чаепитие.
– Чай пейте без меня. Извини, я в ресторан уезжаю.
– В смысле? Ты же жаловалась, что на работе устала.
– Именно. Поэтому еду отдохнуть.
– Мам, что у вас твориться? Сначала у папы крышу снесло, теперь у тебя.
– Саш, посмотри: эти бусы не слишком кричаще выглядят на зелёном?
– Ну, хочешь папу помучить – это правильно: заслужил. Но давай не сегодня.
– Саша, как я должна тебе объяснять, что не хочу участвовать в спектакле «Дружная семья»? Это тётя Мила актриса, а я врач, и для меня важнее всего здоровье. На этот раз – моё. Поэтому я дистанцируюсь. Приятного вечера! – Люба поправила бусы и прошла мимо обалдевшей дочери.
В прихожей Любу догнал Михаил и перегородил выход:
– В какой ресторан ты на ночь глядя собралась!
– Миша, дай пройти. Я опаздываю.
– Никуда ты не пойдёшь, а твоему сопляку я шею сверну.
– Всё сказал?
– Ты не поняла, что игры закончились? Признаю: я начал, но ты сразу подхватила. Пора остановиться.
– А Юля, что с тобой на Валдай ездила, это тоже игра была? Или что-то серьёзное?
– Люб, откуда ты это взяла?
– В Питер три года назад тоже поиграть ездил?
– Ну, если ты всё знала и молчала, то значит, тебя это устраивало. И чего теперь концерты устраивать?
– Как это могло устраивать! – Люба почувствовала, что её трясёт. – Ты мне изменял все эти годы, а я, дура наивная, даже не догадывалась, что у тебя всегда бабы были.
– Люба, – Михаил устало опустился на оттоманку перед дверью, – никогда я тебе не изменял, точнее, то, что было, это не измена.
– Я должна считать, что ты хранил мне верность, даже когда других баб трахал?
– Понимаю, смешно звучит, как в дешёвых фильмах: это не то, что ты подумала, но это именно так. Это просто от скуки. Мужчины, поверь, такое развлечение себе позволяют. Это как рыбалка или охота. К семье это отношения не имеет. Для меня всегда ты была на первом месте. Неправильно сказал. Ты была единственной! Я даже имён этих женщин не помню, про которых ты сейчас говорила.
В просторной прихожей горели настенные бра, в их ярком свете видны были морщинки у глаз Михаила, седеющие виски. Люба старалась внимательно слушать мужа, но не могла сосредоточится на словах, а думала о том, что не замечала, как он резко постарел. Или не резко, просто не замечала…
– Если бы Рита не забеременела, я через год её и не вспомнил бы. А тут узнал, что могу снова стать отцом, захотелось молодость вернуть, показалось, что открывается второе дыхание. Сашка была маленькой, а я весь в работе, не заметил, как она выросла. А тут подумал, что смогу по-настоящему отцовством насладиться, передать опыт своей частичке.
– Миша, ты говоришь, что имена своих любовниц забыл. Помнишь, у тебя архитектор Маша работала?
– Ты совсем улетела? Вернись. Я тебе объясняю, почему к Рите ушёл.
– Ушёл, вернулся… Ходил налево как на работу.
– Люб, ты бредишь? А архитектора Горохову я помню, хороший специалист, исполнительный. В аварию, кажется, попала. А что про неё ты спросила?
– Ты её у себя в кабинете на столе поимел. Это тоже игра такая была?
– Не помню я, чтобы у меня с Гороховой что-то было. Это тебе кто-то неверные сведения принёс. У Гороховой муж был старый, вот она ему рога и наставляла со всеми подряд. Но я ни при чём.
– Не такой уж и старый. Тебе ровесник.
– Откуда ты знаешь, что мой ровесник?
– Знаю. Меня вдовец Горохов сейчас в ресторане ждёт, а ты мне уйти не даёшь.
– Какой Горохов? Мне Рита говорила, что ты с каким-то молодым прилюдно обжималась.
– И с молодым, и с пожилым, и с мужчиной средних лет – с кем я только не обжималась. Может, я тоже поиграть решила, – Люба старалась не заплакать, но чувствовала, что глаза начали слезиться, она стала смотреть вверх, чтобы слёзы не покатились по щекам и Михаил не увидел, как жена плачет. Но слёзы всё равно покатились.
