– Люба, прекрати юродствовать, отворачиваться и изображать, что тебе смотреть на меня противно! Тебе надо, чтобы я валялся у тебя в ногах и вымаливал прощение. Да, я оступился, но ты должна меня простить. У меня были другие женщины, но это в прошлом. Ты моя жена, и других женщин для меня нет!

Саша с Артёмом сидели на кухне и смотрели на огромный, украшенный глазурью торт. Из прихожей доносились голоса, но разобрать слов было невозможно.

– Мама сказала, что Любовь Александровна и Михаил Викторович удивительно красивая пара, – прервал молчание Артём. – Она такую красивую пару впервые встретила, сказала, что ей стало понятно, почему Шурочка такая красавица.

– Хоть ты меня Шурой-дурой не называй, – поморщилась Саша. – Давай торт, что ли, есть.

– Надо родителей подождать.

– Давай свою тарелку. Похоже, удивительно красивая пара никак не воссоединится, – вздохнула Александра.

Люба бесцельно брела по тёмной улице. Ей было необходимо побродить по городу, чтобы успокоиться, собраться с мыслями.

Когда, хлопнув дверью квартиры, Люба зашла в лифт, то увидела себя в зеркале: заплаканные глаза, разбухшие губы, покрасневший нос – известная всем сдержанность Любови Александровны отказала. Куда в таком виде в ресторан!

Выйдя из подъезда, Люба набрала номер Василия и долго просила прощения за то, что не смогла приехать. Было стыдно, что сорвала «на ночь глядя» человека из дома, заставила почти час ждать её в ресторане, а потом позвонила со словами извинения.

Телефон в сумке заиграл весёлую мелодию. Люба была уверена, что звонит Саша. Говорить не хотелось, но не взять трубку, когда звонит дочь, было выше сил. Пока Люба искала в сумке мобильный, звонок прекратился, но на экране высветилось множество непрочитанных месседжей. Открыв ватсап и пробормотав: «Да идите нафиг», Люба отметила все сообщения как прочитанные. Телефон снова зазвонил:

– Любовь, мне кажется, что мы с Вами не договорили, – голос Мирона был тихим и спокойным. – Вы ведь не только поблагодарить звонили.

– Нет, я ничего не хотела больше сказать.

– У Вас голос был напряжённый. Что-то ещё произошло?

– Ничего нового – всё то же самое. Муж взял для подкрепления дочь, и они решили возвращать меня в семью. Муж поклялся завязать с распутным прошлым и хранить мне верность до гроба.

– А вы что?

– А я, – Люба запнулась, – а я пошла погулять, подумать и додумалась до одной грустной для себя вещи: я для своих близких не человек, а функция.

– Эка Вас понесло! Любовь, Вам опасно гулять по ночам.

– Да куда меня может понести? Моя подруга говорит, что в пятьдесят плюс жизнь продолжается, а у меня чувство, что я в возраст дожития вступила. И у меня два варианта этого самого дожития: или вернуть привычный уклад и существовать остаток дней рядом с предателем, копя обиды, или остаться одной и жить памятью о прекрасном былом – в воспоминаниях всё кажется прекрасным.

– Люба, я, наверное, должен Вам говорить, что Вы ошибаетесь, что впереди нас ждёт море радости, но боюсь, что лимит счастья мы исчерпали.

– А Вы не рассматриваете вариант «простить и всё забыть» ради любви?

– Ради любви я бы простил, но я не могу назвать любовью чувства к человеку, который причинил боль и может в любую минуту заставить страдать снова. Ждать в любой момент обмана и продолжать жить как ни в чём ни бывало – это не любовь, а зависимость такая же, как наркомания или алкоголизм.

Люба молча слушала.

– Извините, Вам сейчас тяжело, а я Вас ещё больше расстроил, – в голосе Мирона послышалось смущение. – Короче, всё у Вас, Люба, наладится.

– Мирон, похоже, и Вам сейчас не легче. Но и у Вас всё наладиться. Давайте следовать Вашему совету: надо просто жить дальше.

Люба спрятала мобильный в сумку, горько вздохнула: два обиженных, обманутых близкими человека столкнулись в огромном городе, оба бояться поверить в искренность – только по телефону малознакомому человеку и могут довериться. От этих мыслей стало совсем тоскливо.

Мирон после разговора с Любой тоже пребывал в задумчивости. Фраза «я для своих близких не человек, а функция» застряла в мозгу. Как точно эта женщина сказала! Именно этими словами и можно объяснить тот разговор, что произошёл сегодня между ним и Мариной.

Он избегал общения с женой, боясь, что беседы за вечерним чаем заставят поверить: вернуть прошлое возможно. А это иллюзия, заманчивая иллюзия. Мирон подал заявление в суд и объявил Марине, что будет делить лицевой счёт, а затем продавать свою долю в квартире, даже если супруга не согласна на разъезд. Марина молча выслушала, неделю молчала, но сегодня вечером обратилась к Мирону с неожиданными претензиями:

– Мирош, поделить квартиру, пока мы не развелись, у тебя не получится. Я добровольно у нотариуса соглашение не подпишу, да и развода ты скоро не увидишь. А пока я твоя жена, живу с тобой, и ты пользуешься чистой квартирой, спишь со мной, – Мирон удивлённо посмотрел на жену: это про ту единственную ночь она ему напоминает? – Поэтому ты с себя обязанностей не можешь снять.

– Каких обязанностей?

– Содержать свою семью. У меня денег нет на элементарное. Никита в прошлом месяце меня выручил, но нельзя же, чтобы сын тянул и ипотеку, и беременную жену, и ещё меня.

Мирон поморщился. Они с сыном избегали обсуждать больную тему развала семьи, и Никита не говорил отцу, что помогает матери.

– Марина, ты не видишь, что мы не ведём общего хозяйства и бюджеты у нас разные?

– Нет, Мироша, ошибаешься, – Марина зло сузила глаза, – бюджет нам суд пока не разделил. И если ты надеешься, что твоя жена подохнет с голоду, то напрасно.

– Чтобы не сдохнуть с голоду, люди на работу ходят, – Мирон повысил голос.

– Не тебе это говорить. Я из-за тебя с работы ушла, профессию потеряла. И куда я теперь? Полы мыть?

– Можно и полы мыть, если ничего другого не умеешь. Но, думаю, хотя бы поискать работу возможно, – Мирон снова заговорил спокойно. – И, пожалуйста, не надо меня виноватым делать. Ты не хотела возвращаться в банк, а я не настаивал.

– Как ты умеешь выворачиваться! Я не хотела? Тебя устраивало, что я вокруг тебя двадцать семь лет кружилась, пылинки сдувала. Ты меня превратил в домработницу, а теперь старая жена не нужна. Хочешь помоложе себе найти. Так вот, знай: вокруг тебя молоденькая, как я, порхать не будет! Старый ты кобель.

Мирон в изумлении уставился на жену:

– Ты в своём уме? Ты ушла к другому, а теперь вернулась и мне сцену ревности устраиваешь!

– Да, устраиваю. Имею право, – Марина гордо вскинула голову.

– Я не понимаю, чего ты добиваешься, – Мирон развернулся, чтобы уйти в «детскую» и запереть за собой дверь.

– Всё ты понимаешь. В первую очередь, ты мне должен денег.

– А во вторую очередь? – Мирон остановился: он стал участником какого-то безумия.

– Давай с первой разберемся. У тебя сегодня была зарплата, а ты мне ни копейки не дал.

– И сколько, по-твоему, я должен был тебе перечислить?

– Ползарплаты естественно, – Марина удивлённо посмотрела на мужа: мол, зачем очевидные вещи спрашивает.

– А почему не всю?

– Мирош, хватит из пустого в порожнее переливать. Мне завтра в салон на стрижку и краску надо, маникюр пора делать, а у меня денег ноль.

У Мирона внезапно резко заболела голова. Острая боль пронзила виски – никогда прежде он подобного не испытывал.

– Сколько тебе завтра на парикмахера надо? – почти прошептал он.

– Мне подачки не нужны.

– Сейчас пять тысяч переведу, – не обратив внимания на слова жены, Мирон достал телефон.

Марина собралась возразить, но увидела странно потухший взгляд мужа, осеклась и ушла в спальню, демонстративно хлопнув дверью.

В этот момент телефон Мирона зазвонил. Музыка звонка тотчас смолкла, но он успел прочитать на экране «Л.А.» – Любовь Александровна. Странно, она ему никогда не звонила, наверное, случайно нажала на вызов, потому сразу же и сбросила. Боль в висках понемногу стала отпускать. Мирон пошёл в ванную, умылся холодной водой и набрал номер Любы. После разговора с Мариной хотелось услышать нормального человека.