***
За делами неделя пролетала незаметно. Люба не торопилась домой, чтобы лишний раз не сталкиваться с мужем. Михаил тоже приходил поздно, больше разговоры про мировое соглашение не заводил, и было похоже, что тоже старался не пересекаться с женой.
Мирон не звонил и не отвечал на звонки, это Любу сначала удивляло, потом стало беспокоить.
– Может, с ним что-то случилось? – делилась она с Милой.
– Ему беременная жена запретила по вечерам с посторонними бабами трепать языком, – предположила Мила.
– У них не такие тесные отношения.
– Ты лично их отношения наблюдала? Он тебе рассказывал, что с женой в разных комнатах спит, а она вдруг забеременела. И как ты думаешь, почему так интересно получилось?
– Ну, дай бог, чтобы у него всё в порядке было, – прервала Люба Людмилу.
Они договаривались пойти в субботу на вернисаж, посмотреть выставленные Славой картины, а потом ещё отправиться на День рождения к Костюку. Люба поставила его перед фактом, что придёт с подругой, и Костюку оставалось только пожать плечами: «Если считаешь, что с ней веселей, приводи».
А потом позвонила Саша:
– Мам, нужно Вике к хорошему гинекологу сходить. Пусть её Элла Владиленовна посмотрит.
Александра принялась пересказывать Викины медицинские проблемы, но Люба перебила дочь:
– Ты мне лучше про себя расскажи? Как дела у тебя, у Артёма.
– Нормально всё, – беспечно бросила Саша и на секунду запнувшись добавила: – Денис ко мне на работу приезжает, у выхода ждёт, потом кофе заходим попить, поболтать.
– Денис? – переспросила Люба.
– Денис, – весело повторила имя бывшего возлюбленного Саша.
– И чему ты радуешься?
– Да так, ничему.
– И что между вами сейчас?
– Ничего. Просто мы друг друга помним.
– Сашунь, у тебя всё просто. Ты прекращай эти встречи после работы. Тебя муж дома ждёт. Ты замуж вышла.
– Мам, хватит ужасы надумывать. Артём на работе, как прикованный, сидит. Раньше десяти не приходит. А с Денисом уже ничего у нас не может быть. Ну, поговорим работе, о жизни. Не чужие – два года вместе прожили, – хихикнула Александра.
– А представь, что Артём с какой-нибудь своей бывшей любовью после работы кофе пьёт. Тебе это понравилось бы?
– Мам, зачем представлять то, чего не может быть! Тебе нельзя ничего сказать. Сразу себя и всех вокруг накручиваешь. Ну, посидели с Денисом пару раз, поболтали. Это ни о чём.
– Ой, Саша, с огнём играешь!
Люба ещё много чего собиралась сказать, но дочь, напомнив про женские проблемы Вики, попрощалась.
Элла Владиленовна была признана гением гинекологии. Её диагнозы и схемы лечения никогда не вызывали сомнения. Любовь Александровна несколько раз набрала номер Эллы, а потом сама поспешила в отделение гинекологии договориться, чтобы поскорее посмотрели подружку дочери: во-первых, Люба была человеком обязательным (обещала Сашке – надо выполнять), а во-вторых, необходимо было срочно поговорить с Викой (наверняка закадычной подружке дочь про появление Дениса больше рассказала, чем матери). И уже тем же вечером Вика после гинекологического кресла, смущенная услышанным от доктора, сидела в кабинете заведующей терапевтического отделения.
– Тёть Люб, а если у меня вообще детей не будет? – голос Вики дрожал.
– Викуль, не додумывай того, чего Элла Владиленовна не сказала. И в интернете поменьше про болезни читай. Тебе врач лекарства выписала, вот и принимай. Через месяц посмотрим.
– А если операция нужна будет?
– Нужна будет – сделаем. Вика, вот, лучше скажи мне: Саша про Дениса тебе говорила?
– Конечно. Два года про него слушала. А операция сложная?
– Успокойся. Несложная, – как можно мягче произнесла Люба. – А на этой неделе она про Дениса тебе что говорила?
– Ну, Вы же сами всё знаете, если про последнюю неделю спрашиваете.
– Знаю, но не всё. Саша на прошлой неделе замуж вышла, а на этой неделе уже с Денисом кофе пьёт. Зачем ей это?
– Да ни за чем. Просто приятно, что бывший прибежал, локти кусает, в любви клянётся, ну, и всё такое.
– В любви клянется? – переспросила Люба. – Вика, а как ты думаешь: ничего серьёзного со стороны Александры там быть не может?
– Нет, конечно. Так, для укрепления самооценки.
Люба, не торопясь, возвращалась домой, слова Вики немного успокоили: «Ничего серьёзного. Так, для укрепления самооценки». Хотя пониженной самооценкой Сашка никогда не страдала. Какой долгий был прошедший день! Заморосил мелкий дождик. Люба поморщилась: когда же нормальный снег пойдёт?
Зайдя во двор, подняла голову: в окнах её квартиры свет не горел – это хорошо, значит, не столкнётся с Михаилом. Дома разделась, заварила себе чай и достала телефон. Звонков от Мирона не было. Позвонила сама, но номер оказался вне зоны действия сети.
Неожиданно навалилась тяжёлая усталость. Хорошо бы завтра проваляться весь день в кровати, бездумно глядя на экран телевизора. Но надо пораньше встать, чтобы успеть привести себя в порядок и поехать в Дом художника, смотреть Славины картины. Неудобно не пойти – обещала. А потом ещё к Костюку на День рождения. Тоже обещала. Позвонила Миле:
– Давай завтра на выставку не пойдём. Погода мерзкая, усталость недельная, депрессевняк осенний. До жути не хочется никуда идти.
– Вот именно поэтому и надо идти, – разумно возразила Мила, – чтобы в депрессухе осенней не увязнуть по уши. Завтра в одиннадцать на Октябрьской кольцевой.
– Мил, давай хотя бы в двенадцать. Без нас выставку откроют.
– Ладно, уговорила. В одиннадцать тридцать. Мирон твой звонил?
– Нет. И я не дозвонилась.
– Вот отсюда депрессия и растёт. Выключаю телефон, мне сейчас на сцену. После спектакля позвоню.
Люба пожала плечами – смешная Мила, нашла причину грусти. Подумаешь: «не звонил», «не дозвонилась» – ей, кроме этого Мирона, есть из-за чего переживать! На следующей неделе суд, который поставит точку в конце истории тридцативосьмилетней семейной жизни; а ещё дочь, новобрачная, слишком радостно рассказывает о встречах с бывшим, её бросившим, а во что такие встречи могут вылиться, догадаться не трудно. Но при этом Люба понимала, что действительно её беспокоит неожиданное исчезновение вечернего собеседника.
***
На следующий день ровно в одиннадцать тридцать Люба подошла к кованой решётке на станции «Октябрьская». Мила, разумеется, опаздывала: в отличие от подруги, точность в её достоинствах не значилась. Появилась Мила около двенадцати и затараторила:
– Ой, извини, я запуталась. То мы на одиннадцать договаривались, то на двенадцать, то на полдвенадцатого.
– На полдвенадцатого предложила ты.
– Да мы с тобой вчера на ходу поговорили, после спектакля вообще ни до чего было, а в двенадцатом часу я тебе звонить не стала. Ты чего такая невесёлая? Перед судом мандражируешь?
– Есть такое дело. Ещё Сашка вчера поделилась, что с Денисом снова общаться стала.
– Это который её бросил и к другой свалил.
– Тот самый. Как Александра не понимает, что недостойно общаться с предателем!
– И в кого это она? – задумчиво протянула Мила. – Кто это недавно с предателем мирился?
– Во-первых, не мирилась, а устанавливала дипломатические отношения, а во-вторых, я с этим предателем всю жизнь провела, а теперь на шестом десятке должна начинать жизнь с нуля.
– Ну, ладно, хватит ворчать, я сказала, не подумав. А насчёт возраста – это просто цифра. Пожалуйста, помни это.
– Это у тебя из какой-то роли?
– Это из жизни. А художник тебе звонил? Договорились, где он нас ждать будет? – сменила тему Мила.
– Вчера весь день сначала названивал, отвлекал от работы, потом сообщения писал. Рядом с полотнами своими обещал бродить, сказал, что там ещё банкетка должна напротив его картин стоять.
– Там этот банкеток как блох на Бобике. А ты фамилию его выяснила?
– Нет, не подумала.
– И как тогда мы его картины узнаем?
Но узнали сразу. Недалеко от входа люди стояли перед полотном «Волшебница Зима». Это был портрет Любы. За её спиной искрился, сверкал снегом зимний день, а она смотрела прямо на зрителей, спокойно, почти равнодушно. Но несмотря на ледяной взгляд, её лицо, совершенное, утончённо красивое, притягивало к себе. Хотелось замереть и любоваться гордым поворотом головы, изысканностью нежных губ, серыми глазами в обрамлении густых ресниц. Снежинки таяли на высоких скулах, пряди светлых волос падали на высокий лоб изящной волной. Настоящая Снежная королева, недостижимая и легко разбивающая мужские сердца.
