Я не знала, что сказать. Вместо этого просто кивнула и положила себе немного рыбы. Лисса рядом трясущимися руками пыталась отломить кусок хлеба, и я молча положила ей на тарелку.

— Ты изменилась, — голос дракона прозвучал тихо, почти невесомо, но я услышала.

— Уже говорили, — я отправила кусок в рот, чтобы не отвечать сразу. Рыба таяла на языке, и я едва не застонала от удовольствия.

— Я не о том, — он отпил вина, не сводя с меня глаз. — Ты говоришь о каких-то требованиях, используешь слова, которых я никогда от тебя не слышал. Юрис… юриспруденция? Откуда?

Я замерла. Переборщила с учёными словами. Надо аккуратнее.

— Настойка, видимо, хорошо мозги прочистила, — пожала я плечами, делая вид, что полностью поглощена едой. — Или убила старую Алану, а новая проснулась. Вам какая разница? Я не мешаю, вы не мешаете.

— Ты уже мешаешь, — он поставил бокал. — Я приехал убедиться, что ты в своём уме, а вместо этого мои люди таскают твои камни, я заказываю обед на двадцать человек, и ты… — он сделал паузу, — ты сидишь передо мной и разговариваешь как человек, а не как истеричная кукла.

Я отложила вилку.

— Может, я всегда такой была, просто вы не смотрели.

— Возможно. Я действительно не смотрел.

Повисла тишина. За стенами флигеля слышались голоса солдат, смех, звон кружек. Лисса жевала пирожок, боясь поднять глаза.

— Руки покажи, — вдруг сказал он.

— Что?

— Руки. Покажи.

Я невольно спрятала ладони под стол.

— Зачем?

— Покажи, Алана, — в голосе появилась властная нотка, от которой по спине пробежал холодок.

Я медленно вытянула руки, которые не прежде не знали тягот работы и от того на нежной коже слишком быстро появились ссадины.

— Ты действительно это сделала, — тихо сказал он. — Сама.

Я отдёрнула руки.

— А вы думали, я шучу? Греймур сам себя не восстановит.

Он не ответил. Только откинулся на спинку стула, и на его лице появилось странное выражение. Не злость, не насмешка. Что-то новое, чего я раньше не видела.

— Ты не хочешь возвращаться, — это был не вопрос.

— Нет, — ответила я честно.

— Даже зная, что развод недействителен?

— Даже так.

Он кивнул, словно для себя что-то решил.

— Тогда я буду приезжать.

Я поперхнулась вином.

— Что?

— Проверять, как идут дела, — он говорил спокойно, будто мы в его поместье а не в этой странной обстановке. — И выполнять супружеский долг. Как ты выразилась.

— Что значит “выполнять супружеский долг”? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось в тугой комок.

Вэллиан откинулся на спинку стула, и в его глазах появился опасный блеск, вызывающий внутреннюю дрожь. Он медленно, с ленцой, взял бокал, отпил вина, не сводя с меня взгляда.

— А ты как думаешь, Алана? — его голос звучал вкрадчиво, почти ласково, и это было пострашнее любой угрозы. — Ты же теперь стала такая умная, пользуешься законами. В браке есть не только право на содержание, но и обязанности. Обоюдные. Так было и будет всегда.

Я медленно сглатываю. Он что, серьёзно это сказал? Я для него была игрушкой, которую можно вернуть, когда захочется, а потом отослать обратно?

Я положила вилку, чувствуя, как аппетит улетучивается.

— Я прекрасно понимаю, о чём вы, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — И мой ответ — нет!

Он усмехнулся, поставил бокал и медленно поднялся. Обойдя стол, остановился рядом со мной так близко, что я чувствовала исходящий от него жар. Мои пальцы сами собой вцепились в край скатерти.

Вэллиан наклонился, и его губы почти коснулись моего уха. Я ощутила его дыхание, с которым он произнёс:

— Я могу приезжать, — произнёс он тихо, так, чтобы слышала только я. — Могу оставаться. И как муж имею право… на многое. Ты сама этого и хотела, когда отказалась подписывать развод.

Я сделала попытку отстраниться от него хотя бы на немного, чувствуя, как кровь приливает к лицу: от гнева, от унижения, от этого унизительного жара, который он умел вызывать одним своим присутствием.

— Вы ошибаетесь, ваша светлость! Я требовала содержания! — голос сорвался от волнения на середине фразы, пришлось прокашляться, прежде, чем продолжить: — А не… этого… о чём вы подумали.

— В законе не уточняется, — он не двинулся с места, но его голос стал вкрадчивым, почти мурлыкающим. — Есть понятие “супружеский долг”. И трактуется оно широко, о-о-очень широко и как правило, в пользу мужчины.

Он даже как-то шире расправил плечи на этих словах, словно его самого было мне мало, и теперь за его плечами стоял еще какой-то подозрительный закон, защищающий мужчин.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Страх? Нет. Злость. Чистая, белая, выжигающая всё на своём пути злость.

— Ваша светлость, предлагаю написать на бумаге всё, что входит в супружеский долг, и если что-то совпадёт, то это и запишем в контракте.

— Каком ещё контракте? — взвился он за долю секунды.

— Если изволите, то можем расписку написать, раз вас контракт не устраивает. — изрекла я, поражаясь сама себе.

И замолчала, чувствуя, как сердце колотится где-то высоко в горле. Лисса смотрела на меня с таким выражением, будто я вернулась из царства мертвых и привезла сувениры. Солдаты затихли окончательно и постарались слиться с окружающей обстановкой.

Вэллиан мрачнел на глазах. Я видела, как побелили костяшки его пальцев, когда он на миг сжал кулаки.

Даже воздух стал тяжелее и будто наэлектризовался перед грозой. Я уже приготовилась брать свои слова обратно, или говорить, что я пошутила, как вдруг Вэллиан расхохотался:

— Вот это да! Да ты истинная жена дракона. Хоть и человечка. Интересно, как я этого раньше не замечал? — задумался он. — Или ты просто очень сильно изменилась. Раньше ты б закатила истерику с битьём посуды и швырянием всего, что под руку попадётся, или рыдала бы три дня. А сейчас ставишь мне, Мне? свои условия?!

— По-моему, — не смогла я сдержаться, — пока я лишь выполняю ваши условия, ваша светлость. Вы хотели развода, вы хотели оставить меня ни с кем, подарив мне с барского плеча эти развалины…

— Не нравятся? — рыкнул он угрожающе, и я поняла, что даже терпению дракона настал конец.

— Очень нравятся, — солгала на всякий случай широко улыбаясь. — И за то, что разрешили своим стражникам помочь, а потом ещё и накормили всех — респект!

— Что? — он нахмурил брови, — Опять твои словечки непонятные! Что такое “респект”?

— Да это англицизм, — ляпнула я, не подумав, — уважение значит.

— Уважение, — повторил он за мной, словно желая убедиться, что я не пошутила. — Что ж, хорошо, договоримся пока на том, что я пришлю тебе немного денег на первое время, — он оглядел развалины, — и еще раз в месяц буду присылать проверяющего, чтобы убедиться, что вы не умерли с голоду.

Я выдохнула, осознавая, что облегчения его слова не принесли. В груди что-то болезненно сжалось. Но я промолчала, не хватало еще выпрашивать у драконища подачки.

Он смерил меня ещё раз взглядом, а потом скомандовал своим стражникам собираться в пусть. И уже через пять минут все были на конях, как и Вэллиан. Высокий, широкоплечий, на вороном коне, он был так красив, словно сошел со старинной картины.

Невозможно было им не любоваться.

Я стояла у крыльца и ждала. Может быть, он скажет что-то напоследок. Или еще лучше, может быть оставит кого-нибудь помочь.

Наверное, я так сверлила его взглядом, что он обернулся и посмотрел на меня сверху вниз. Усмехнулся одним краем рта:

— Бумаги для развода у тебя. Подумай.

Всё. Никаких “я пришлю тебе людей”, ни даже просто “прощай” я не долждалась.

Он развернул коня, пришпорил и отряд потянулся за ним. Копытя застучали по каменистой дороге, поднимая пыль. Я смотрела, как они поднимались на холм, как силуэты становились всё меньше, как плащи развевались на ветру.