Его ладонь ещё немного прижала меня к нему. Мне казалось, что он боялся, что я могла исчезнуть, испугавшись его слов. Но он продолжал:

— Алана, я не могу относиться к тебе по-прежнему. Мои чувства тоже изменились. И это пугает меня больше, чем любое проклятие. Потому что я не знаю, что с этим делать. Я не умею просить прощения и не умею быть мягким. Но мне жаль, очень жаль, что так вышло. Что я прогнал тебя, что гонял накануне, что не сказал раньше ничего про проклятье.

Его голос дрогнул. Он замолчал на миг, прочистил горло и произнёс с горечью:

— Ты заслуживаешь большего, чем я могу дать. Но я бы хотел попробовать. Если ты позволишь.

Он замолчал. В комнате было очень тихо, я слышала только наше дыхание, звучащее в унисон, как и стук наших сердец.

Я не спала. Я поняла это в тот момент, когда сердце чуть не выпрыгнуло из груди при его словах, что я стала другой. Он думал, что я сплю, но я слышала.

Я не знала, что меня заставило притвориться по-прежнему спящей, когда я повернулась к нему лицом, и, не открывая глаз, закинула руки ему на шею, потянулась к нему, прижалась крепче.

Тело будто двигалось само собой, повинуясь какому-то древнему, забытому инстинкту — прижаться к теплому надёжному телу мужчины, который только что произносил слова, от которых разрывалось моё сердце.

Вэллиан замер от моего порыва.

Я чувствовала, как его тело напряглось, а дыхание перехватило. Он явно не ожидал, что я отвечу, даже пускай и во сне. Несколько долгих мгновений он будто решал оттолкнуть меня или прижать ещё ближе.

Потом его руки сомкнулись вокруг меня. Крепко сжали. Он уткнулся носом в мои волосы и втянул носом воздух.

Я же продолжала притворяться спящей, но сердце в груди трепетало, словно пойманная маленькая птичка, очутившаяся внезапно в тесной клетке.

Его ладонь скользнула по моей спине, медленно и успокаивающе. Я чувствовала каждое его малейшее движение через тонкую ткань ночной сорочки. И жар его ладоней, от которого плавились все мои выстроенные как мне казалось навечно защиты из собственной злости и обиды.

Я вновь попыталась убедить себя, что это всего лишь сон, просто очень хороший сон, но сама уже не верила в это. Слишком уж реально это всё ощущалось.

Мы долго лежали просто обнявшись. На границе сна и реальности, что в итоге граница размылась и потерялась. Минуты тянулись бесконечно, но в итоге всё равно складывались в часы. Я постепенно перестала притворяться и действительно заснула, убаюканная равномерным биением его сердца и тяжестью его руки, притягивающей меня к нему. И кажется, что я улыбалась во сне, сама не знаю чему.

В какой-то момент его губы коснулись моего лба, я вздохнула, и он, наверное, принял это как за продолжение моего сна, потому что поцеловал еще раз в лоб, а потом в висок, спустился губами ниже и невесомо прикоснулся губами к уголку моих губ.

Когда он замер, побоявшись разбудить меня, я сама потянулась к нему спустя минуту. Не открывая глаз, не просыпаясь окончательно, просто повинуясь памяти своего тела. Мои губы уткнулись в его шею, нашли потом его скулу, его подбородок.

Это был танец тёплой нежности двух полусонных людей, которые не смели проснуться, чтобы не нарушить красоту момента, которые боялись разрушить свою собственную, одну на двоих, иллюзию, но не могли перестать касаться друг друга. Нас словно тянуло друг к другу помимо нашей же воли, это было сильнее нас самих.

Он не переходил границ, я тоже. Мы просто были рядом. и пока нам было этого даже слишком много.

Я проснулась лишь под утро. Распахнула глаза и скосила их на другую половину кровати.

Я не знала, что я жду больше увидеть — пустую кровать или Вэллиана.

Вэллиан спал рядом. Крепко и по-настоящему, без тени боли или злобы на лице.

Я лежала, боясь пошевелиться. и долго смотрела на него. Моя душа разрывалась между двумя желаниями — остаться рядом с ним навсегда или сбежать как можно скорее.

“Что я делаю?” — наконец одёрнула я себя, словно вынырнув из какого-то сладкого омута любовной дрёмы. — “Он конечно пока ещё мой муж, но это формальность. Мы не любим друг друга. По крайней мере он меня точно не любит! Мы просто оказались близко в стрессовой ситуации, и нас ожидаемо потянуло друг к другу”

Я осторожно высвободилась из-под его руки, которую он успел положить на мой живот, словно почувствовал, что я собираюсь уйти.

Вэллиан шевельнулся и нахмурился во сне, его рука потянулась за мной, но я уже ловко отодвинулась на край кровати, так что он просто сгреб одеяло и подтянул его к себе.

Он не проснулся. Уж не знаю, что больше: усталость, рана, снотворное, странная ночь вместе со мной, но что-то держало его в глубоком сне.

Я села на краю кровати и обхватила колени руками. Смотрела в никуда, а потом решительно встала, натянула платье, привела в порядок волосы: зачесала назад и стянула летной. Умылась, стараясь не шуметь. Холодная с ночи вода прогнала остатки нежной дрёмы, которая никак не хотела меня отпускать.

И тогда всё встало на место. Надо заканчивать стену и уезжать. В Греймур. Подальше от Вэллиана, от его чар, что так странно действуют на меня, от всего этого наваждения. Я хотела снова разозлиться на него, но у меня никак не выходило.

Но зато получилось разозлиться на себя, на свою мягкотелость и готовность всё ему прощать из-за пары добрых слов.

Я вышла во двор, не оглядываясь. Рассвет только начинался, небо на востоке начало розоветь, звёзды еще не все погасли. Воздух был свежим и холодным, с запахом дыма от недавно погашенных сторожевых костров.

Подошла к участку стены, который остался единственным не законченным после вчерашнего дня. Остатков растовора со вчера почти не осталось, так что пришлось замешивать новый.

Я взялась за работу ожесточённо и не щадя сил. Примерно через час, когда солнце уже показалось над горизонтом полностью. Наверное, он заметил, что я какая-то не такая, но ничего не спросил.

— Вы сегодня рано, Госпожа, — сказал он осторожно.

— Хочу сегодня закончить, — коротко ответила я, не поднимая головы и не встречаясь с ним глазами.

Мы работали, как одержимые. Даже не пошли на обед. Торн едва поспевал за мной, но не жаловался.

Камни ложились ровно, раствор схватывался, стена росла. К вечеру последний участок был готов. Я отошла на несколько шагов, оглядывая дело наших рук. Крепкая, ровная кладка радовала глаз. Камень к камню, раствор держит намертво.

Этой стене не страшны ни ветра, ни время, по крайней мере, я в это верила. Чувство гордости заполнило грудь, но лишь на минуту, а следом пришла пустота. Теперь не было причин оставаться.

— Спасибо, Торн, — сказала я с горячей благодарностью, — Ты мне очень помог. Без тебя я бы не справилась вовсе.

— Всегда рад, Госпожа, — он слегка поклонился и тут же выпрямился, — с вами приятно было работать. А вы и вправду уезжаете?

Я было открыла рот, чтобы ответить, что да, уезжаю, но только не успела произнести ни звука, как за моей спиной раздалось властное:

— Нет! Госпожа не уезжает!

Знакомый низкий голос заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Вэллиан стоял в нескольких шагах от меня. Его лицо было бледным, а под глазами залегли тени, хотя стоял он ровно и расправив плечи. Он явно собрался с силами, хотя я видела, что каждое движение требует от него усилий воли, чтобы не хмуриться от боли.

Бедняга Торн поклонился своему лорду и спешно ретировался, оставив нас двоих наедине посреди двора.

Вэллиан не глядел на меня. Он медленно подошёл к готовой стене и провёл по ней ладонью. Я фыркнула про себя и закатила глаза, похоже, что он заподозрил применение магии при строительстве. Но всё было чисто, никаких магических следов, и это удивляло его. Я же молчала, стояла, не сдвинувшись со своего места, скрестив руки на груди и ждала, что же он скажет.