Он уставился на меня, глаза в глаза, словно держа мой взгляд привязанным к своему крепко-накрепко, в то время, как зрачки его глаз стали цвета расплавленного золота, будто на их дне кипела невиданной силы страсть.

Я почувствовала, как румянец расползается по щекам, окрашивая их в пунцовый, но не отвела взгляда. Дерзко дёрнула подбородком:

— Уже лучше, ваша светлость. Немного, но лучше!

— Тогда я продолжу, — он наклонился вниз и поцеловал мои веки. — У тебя самые пронзительные глаза, я никогда не думал, что такие бывают. Больше всего, я люблю видеть, как в них отражаются мои, и при этом знать, что в моих сейчас отражаются твои глаза.

От удовольствия я забыла, как дышать, просто замерла в его объятиях. Почувствовала тут же, как его руки заскользили по моей спине, как он прижал меня и всё внутри меня отзывалось на его ласку.

— У тебя самые очаровательные уши, маленькие и розовые, нежные, словно морская раковина. А как мне нравится шептать в них то, что я буду делать с тобой в нашей постели, перед тем, как возьму тебя.

По моей коже неслись мурашки, кровь закипела в венах, совершенно лишая меня возможности разумно думать. Я лишь смогла прошептать заплетающимся языком:

— Возьмёшь меня…

— Конечно… Возьму тебя… Ты такая желанная, что я не могу устоять! — Он целовал моё лицо после каждого своего слова, а потом подхватил меня на руки, будто играючи, я даже не успела напомнить ему о его ране, лишь коротко вскрикнула от неожиданности, вцепившись в его плечи.

Он смял мои губы в чувственном глубоком поцелуе, которому нельзя было не отдаться целиком. Я не смогла сдержать стон, который вырвался прямо в его рот, вызвав ответный глубокий стон Вэллиана.

Он с лёгкостью нёс меня по ступенькам лестницы, не забывая на каждой степени покрывать поцелуями моё лицо и продолжал свои говорить соблазнительные комплименты. Коварный дракон!

Но мне было так приятно слышать их, что у меня таяло всё внутри от его слов.

— У тебя самая тонкая шея и несколько родинок на ней скрыты в основании. Я рассмотрел их и понял, что они словно ожерелье, где каждую бусину нужно целовать и нежить, пересчитывая, чтобы они не пропали.

— Ох-х-х… — только и смогла выдохнуть я, когда он действительно стал целовать их одну за другой, не пропустив ни одной самой мелкой и еле заметной.

Кажется, он знал, где они расположены на моей шее лучше, чем я сама. Мне пришлось откинуть голову назад, чтобы он достал своими губами их все.

— А твои плечи… — он поставил меня на ступеньки, взирая совершенно опьяненным взглядом.

— М-м-мои плечи? — казалось, я даже не понимала произнесла я это или только подумала произнести.

Вэллиан медленно расстёгивал крючки лифа моего платья, при этом неотрывно глядел в глаза:

— Твои плечи невозможно не целовать. И ключицы тоже. Знаешь ли ты, что они словно два крыла птицы, манят к себе невероятно? Я готов на всё, лишь бы ты позволила прикасаться к ним снова и снова.

Я не могла сопротивляться, позволила ему унести меня в свои покои, позволила себе раствориться в его нежности и страсти, когда поняла, что мне не переиграть своего мужа.

Его прикосновения и слова сводили меня с ума, особенно тем, что он был неутомим и не думал останавливаться. Находил всё новые слова, которые я хотела услышать и новые точки на моём теле, которые жаждали его прикосновений.

В эту ночь мы забыли обо всём. КОгда он опустил меня на кровать в своей спальне, и навис надо мной, замерев на минуту. Его золотые глаза в полумраке комнаты казались бездной, полной кипящего золота и такого жара, что у меня вновь перехватило дыхание.

— Сегодня наш день, Алана, и наша ночь — прошептал он, и в его голосе звучала низкая, тягучая хрипотца, вызывающая прилив острого жара внизу моего живота. — я не остановлюсь.

— Пожалуйста… — выдохнула я, толком не осознавая, что именно просила, просто чувствую, как внутри всё сжимается от предвкушения.

— Люблю твой голос, — шептал он мне, раздевая меня, избавляя от остатков одежды и сразу же покрывая поцелуями и прикосновениями обнажённые участки кожи. — он становился колючим, когда ты злилась, и мягким, когда ты шептала моё имя. Я хочу слышать это каждое утро, как ты звала бы меня. Я и сейчас заставлю тебя выкрикивать моё имя в экстазе.

Он целовал мою грудь, обрисовывая вершины сосков пальцами, чуть сжимая их до сладкой боли и снова занеживая поцелуями и сладкими касаниями языка.

Я не могла говорить. Только смотрела на него, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам.

— И твои губы, — он провёл подушечкой большого пальца по нижней губе, слегка оттягивая её, — они могли быть дерзкими, когда ты спорила со мной, стояла на своём до последнего. Но до чего же они нежны, когда ты целуешь меня, отвечая на мои поцелуи.

Он наклонился и поцеловал меня, будто не мог больше сдерживаться. Его жаркий поцелуй заставил меня забыть обо всём на свете. Я чувствовала только вкус поцелуя, запах любимого мужчины и его руки, которые нетерпеливо стягивали с меня платье.

Ткань скользнула вниз по телу, и я осталась в одной нижней тонкой сорочке, которая больше обозначала, чем скрывала.

Вэллиан отстранился на мгновение, и его взгляд прошёлся по мне, обжигая каждый миллиметр кожи, словно касаясь пламенем, что горело внутри него.

— Ты даже не представляешь, как ты красива, как притягательна, — прошептал он, и его голос был низким и чувственным. — Я видел тебя в развалинах и бальных залах, и всегда ты была прекрасна. А сейчас ты выглядишь словно самый желанный подарок на праздник.

Он провел обратной стороной ладони по моим скулам, мягко очерчивая их, потом по ключицам. Впился губами в углубление между ними.

— Я боюсь, что мне это снится. Что я проснусь, а тебя не будет рядом.

— Я здесь, — ответила я, улыбаясь, тая от его признаний и его поцелуев.

Он снова припал губами к моей шее. Его дыхание горячо обжигало кожу, заставляло меня покрываться колкими мурашками и выгибаться под ним.

Вэллиан целовал меня медленно, смакуя каждый миг, сводил меня меня с ума, заставляя желать ещё и ещё сильней.

Я не могла говорить, только стонать в ответ на его изощрённые ласки и слова, которые отпечатывались в памяти своей нежностью. Его губы скользили по моей груди, обрисовывая каждый её изгиб, и я чуствовала, как внутри растёт тепло, разливается вслед за каждым его прикосновением.

Он медленно, словно дразня меня и самого себя, стянул с меня тонкую сорочку, и я осталось полностью обнажённой перед ним. Но вместо того, чтобы броситься на меня, он замер опираясь на локти, и начал разглядывать. Смотрел так, будто хотел запечатлеть в своей памяти, выжечь на сетчатке своих глаз очертания моей груди, живота и бёдер. Я его взгляде полыхал такой огонь, что я чувствовала себя не просто желанной, я была для него богиней, которой он был готов поклоняться еженощно.

— Ты не представляешь, что ты делаешь со мной, — выдохнул он, проводя ладонью по ложбинке между полукружиями груди, по животу, заставляя меня вздрагивать и тянуться вслед за его прикосновениями, выгибаясь.

Он остановился у самого сокровенного места, дразня меня, стал целовать мой живот, внизу которого закручивалась всё туже и туже пружина нестерпимого желания.

— Вэлл… — Простонала я.

— Тише, девочка, тише, я знаю, знаю, — Уговаривал он меня, а сам тут же целовал мою грудь, нежно и страстно. Его язык обводил сосок, дразнил, покусывал.

Я вцепилась в простыни, чувствуя как внутри все сжимается нестерпимо.

— Пожа-а-алуйста… — прохныкала я, сама не зная, что именно прошу.

Он должен был знать, должен был догадаться, что мне невыносимо без тяжести его тела, без тугой наполненности внутри.

— Что, девочка моя? — ему нравилось дразнить меня, сводить с ума, заставлять признаваться в своих постыдных желаниях.

Я хотела его нестерпимо, мечтала только о том, чтобы он заполнил меня полностью и вколачивался в моё тело, пока я не потеряю рассудок, подчинил меня в своих желаниях. В постели я готова была ему принадлежать полностью, без остатка.