Щёки обдало румянцем, а сердце бешено заколотилось. Я заёрзала, пытаясь отстраниться.

— Какой уж тут сон! — возразила я. — Я и так почти весь день проспала.

— Значит, просто сиди, — он не двинулся с места. Его бедро по-прежнему касалось моего, и жар от этого прикосновения пробивался даже сквозь слои ткани.

Я фыркнула и отвернулась к окну. За стеклом темнело. Последние отблески заката догорали над полями, и скоро в карете стало совсем темно.

— Ты напряжена, — произнёс он вдруг.

— С чего ты взял?

— С того, что ты вцепилась в край сиденья так, словно оно сейчас улетит.

Я опустила взгляд. Пальцы действительно побелели. Я заставила себя разжать их и положила руки на колени.

— Просто думаю о завтрашней аудиенции, — соврала я.

— Врёшь.

Я резко повернулась. Он смотрел на меня в упор, и в полумраке кареты его золотые глаза горели едва уловимым светом.

— Хватит, — выдохнула я. — Хватит смотреть на меня так.

— Как?

— Будто я твоя добыча.

— А ты и есть моя добыча, Алана. Просто ты ещё не свыклась с этой мыслью.

— Я не вещь, которую можно присвоить!

— Знаю. Поэтому я ещё не присвоил.

Он подался вперёд — одним неуловимым движением, как змей с ветки. Его ладонь легла на стенку кареты рядом с моей головой, запирая меня в ловушке. Бежать некуда. Да я и не хотела бежать и это пугало больше всего.

— Ты моя жена, — произнёс он низким голосом. — Я был дураком, когда хотел развода. Теперь нет. И я не отпущу тебя в Греймур, пока не услышу правду.

— Какую правду?

— Что ты хочешь остаться. Ради меня.

Я судорожно вдохнула. Его лицо было совсем близко. Я чувствовала его дыхание на своих губах и впервые за весь путь он не выглядел спокойным.

— А если я не скажу этого? — прошептала я.

— Тогда скажешь потом. Я терпеливый.

— Ты? Терпеливый?

— Когда нужно — да.

Он наклонился ещё ближе, резким, но нежным порывом, коснувшись моих губ. Властно, требовательно, навсегда запечатывая этот вкус в моей памяти. Это чувство и жар, что окружили меня в тот миг, заставляя забыть о дыхании и о том, что происходит вокруг.

Забыть о том, кто я такая.

Он дал мне передохнуть лишь короткое мгновение и вновь прижал к стенке экипажа, жадно целуя мои губы. Я невольно вцепилась в лацканы его камзола и… неожиданно ответила.

Он лишь хмыкнул в поцелуй и притянул к себе за талию.

— Вот так, — выдохнул он, заглядывая в глаза. — Теперь можешь снова врать про усталость.

Карета продолжала свой путь, всё так же катилась мимо длинной нудной равнины, из-за туч чаще показывалось солнце. И хоть я уже сидела на своём месте, губы горели, дыхание никак не выравнивалось, а перед глазами стояло его приближающееся лицо и глаза с узким продолговатым зрачком, в которых, кажется, плескалось расплавленное золото.

— Молчишь? — Голос Вэллиана выдернул меня из задумчивости, заставив вздрогнуть.

— Не знаю, что сказать, — ответила я честно, глядя в окно. Встречаться с ним взглядом было боязно, вдруг он снова меня примагнит им к себе, не даст отвести глаз?

— Можешь сказать, что тебе понравилось. — в его голосе слышалась нескрываемая усмешка.

И я усмехнулась в ответ, уже зная, как ответить:

— Могу. — Согласилась я, — но не скажу!

Он рассмеялся, поняв, что я просто стою на своём. Я и вправду держалась из последних сил за свою независимость. Но этот смех разбил остатки моей брони. Я поспешно опустила голову, чтобы он не заметил моей улыбки, которая словно сама растягивала губы. Но он конечно же заметил.

— Тебе не нужно говорить, — сказал он. — Я и так всё увидел и почувствовал.

Мы вновь замолчали, но в этой тишине было больше близости, чем в пустой болтовне, которой мы могли бы предаться. Она не смущала нас, напротив, будто укутывала своим одеялом, одним на двоих.

Вечером мы устроились на ночлег в какой-то придорожной гостинице, и еще до рассвета снова двинусь в путь.

Карета въехала в столицу утром. Город просыпался. Высокие шпили соборов, узкие мощеные камнем улочки, широкие мостовые, еще влажные то ли от росы то ли от усердия уборщиков улиц.

Я смотрела в окно, и сердце билось где-то в горле. Завтра я встречусь с королевской инспекцией. Завтра решится судьба моего рецепта. И похоже, что моя судьба вместе с ним.

Вэллиан сидел рядом и молчал, но я чувствовала его присутствие как опору. Мы остановились у нашего особняка, того самого из которого Вэллиан выгнал меня, не дав даже освоиться в этом мире. Я нахмурилась, вспомнив события того дня, но постаралась отвлечься: сейчас у меня были вопросы поважней, чем горевание над прошлым, которое всё равно не изменить.

Нас встретили слуги, бесшумные и вышколенные. Никто из них не подал вида, что удивлён моим появлением в этом доме.

Вещи унесли тут же, словно ждали нас обоих. Комнаты были готовы.

— Алана, отдохни час, — распорядился Вэллиан тоном, не трепящим не то что возражений, но даже вопросов, — через час подадут завтрак. Тогда и поговорим о завтрашнем дне.

Я кивнула, после чего служанка проводила меня в мою комнату. Я совсем не помнила её, слишком уж мало времени у меня было в прошлый раз, чтобы привыкнуть к ней. Но она была светлой и тёплой. Правда, какой-то чересчур кукольной, словно её хозяйка не была до конца уверена, что она взрослая женщина.

Я села на край кровати, обхватила себя руками и уставилась в стену, понимая, что уснуть всё равно не удастся. Слишком много тревожных мыслей бурлили в моей голове. Внутри клокотала настоящая буря из страха, сомнений и надежды. В основном связанных с тем, что я боялась, что проклятье Вэллиана в любой момент может взять верх над ним.

Я верила ему. Но что если на королевской аудиенции проклятье заставит его сказать или сделать что-то, что разрушит всё, окончательно отвернёт меня от него.

Он ведь сам говорил, что проклятье делает его жестоким и отталкивает людей. И хоть я и перестала быть ему чужой, и он последнее время вёл себя так, словно действительно дорожил мной, но вдруг это всё временно и завтра рухнет в один миг?

Я закрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула, стараясь убедить себя, что страх мне ничем не поможет, только всё усугубит, а значит, я не должна бояться. Но мысли всё равно не отпускали.

Так что в столовую я спустилась раньше, чем было сказано, просто не могла уже сидеть и нервничать в своей комнате. Каково же было моё удивление, что Вэллиан уже сидел на диване. Завидя меня, он поднялся с места и улыбнулся так лучезарно, что я была готова потерять дар речи. В его улыбке было столько нежности и тепла, словно ему было трудно пробыть целый час со мной в разлуке, и он был рад, что я спустилась к завтраку раньше положенного.

Словно я была открытой книгой для него, он сразу уловил моё тревожное состояние, взял меня за руку и накрыл мою ладонь второй рукой, согревая и успокаивая.

— Не волнуйся! — сказал он, заглядывая в мои глаза, — завтра тебе будут задавать вопросы о технологии, о составе и о применении твоего раствора. Возможно, будут пытаться выведать больше, чем следует. ОТвечай спокойно, но не раскрывай всех деталей.

— А если они тогда не поверят, что это моя разработка? что она может изменить технологию?

— Тогда мы заставим их поверить. Я пойду с тобой. — Его голос стал твёрже. — Алана, я твой муж. И я буду рядом, чтобы защитить тебя и … твой рецепт. Никто не посмеет забрать его у тебя.

Я подняла на него глаза. В золотом взгляде не было колебаний.

— Ты правда так уверен?

— Уверен, — он чуть сжал мои пальцы в ободряющем жесте. — ты сделала то, что не мог никто. Твой раствор заменяет магию, так что это твоё. И я не позволю, чтобы это у тебя отняли.

Тепло его ладоней разливалось по моей руке, дарило спокойствие и уверенность. Правда, вскоре после завтрака он уехал по делам и вернулся лишь ближе к вечеру, так что весь день я была предоставлена сама себе и своим невесёлым мыслям.