Подойдя к участку стены, который мы ремонтировали, я сразу взялась за дело. Начала готовить раствор, сортировать камни, проверять места, которые требовали починки.

Руки быстро покрылись знакомой серой пылью, но это было даже приятно. Работа помогала отвлечься от мыслей о Вэллиане и его проклятии.

— Доброе утро, госпожа. Позвольте вам помочь!

Я обернулась и расплылась в улыбке. Рядом со мной стоял тот самый Торн, что помогал мне прежде. Оказалось, что я привязалась к нему, сама того не заметив, и сейчас была рада его видеть. Он уцелел в жестокой битве, хоть и немного прихрамывал.

— Доброе утро, Торн. Буду благодарна. — улыбнулась я ему.

С его помощью дело пошло заметно быстрее. Торн работал молча и старательно. Таскал тяжёлые вёдра с водой, толок черепки, замешивал раствор. Через пару часов мы уже закончили целый пролёт стены и принялись за новый.

— Вы странная очень, госпожа, — вдруг ни с того ни с сего разоткровенничался ТОрн, хотя до этого мы работали молча, лишь иногда перебрасываясь рабочими фразами. — Обычно леди на вашем месте сидели бы у постели лорда и не думали о работе.

— Я не большинство, — пожала я плечами, — и мне нужно закончить как можно бытрее.

— Чтобы вернуться в замок его светлости? — он понимающе закивал и заулыбался, — это правильно! женщинам не место на заставе, тем более на такой, как наша. Слишком опасно и неуютно.

— Нет, — сказала я, улыбаясь одним уголком рта, — чтобы вернуться в Греймур, куда меня отправил его светлость.

Торн остановился не закончив шагать, замирев на полпути.

— В Греймур? Но я слышал, что его светлость говорил, что там развалины! Вы же жена лорда Вэллиана, разве там вам место?

— Греймур станет моим, так мы условились с лордом Вэллианом, если я докажу ему, что могу починить стены на этой заставе. Я не хочу больше зависеть от … — я вовремя замолкаю, прикусив язык. Всё-таки стражник моего мужа — не лучший слушатель для моих откровений.

Он помолчал некоторое время, обдумывая услышанное, потом кивнул, соглашаясь:

— Понятно. Тогда давайте работать. Чем быстрее закончим, тем скорее сможете уехать и получить свой Греймур, если он вам нужен.

Я улыбнулась, вкладывая в свою улыбку всю признательность за его помощь и за то, что не стал допытываться до конца.

И мы снова принялись за работу и работали до самого вечера, лишь единожды прервавшись на обед. С его помощью я успела сделать почти в два раза больше, чем планировала. Когда солнце начало клониться к горизонту, я уже оглядывала готовый участок стены. Раствор достаточно схватился, крепко держа камни, что означало, что я всё делаю правильно, и завтра можно будет продолжить дальше.

— Спасибо, Торн! Иди отдыхать, ты мне очень помог сегодня. — Сказала я своему единственному помощнику.

— Всегда пожалуйста, госпожа, — откликнулся он с готовностью, — если понадоблюсь ещё, только скажите.

Он ушёл, прихрамывая, а я задержалась во дворе, глядя на темнеющее сумеречное небо. Потом взгляд невольно скользнул в сторону комнаты Вэллиана. Там, за этими стенами, лежал мой муж, который то отталкивал меня, то прикрывал собой от ударов. И я понятия не имела, что мне теперь делать — идти к нему, или вернуться в свою комнату.

Ветер трепал волосы, и стоять долго и раздумывать не вышло. Ноги сами понесли меня к моему домику, где последние дни я ночевала одна. Лисса осталась в Греймуре, и здесь, на северной заставе, мне приходилось рассчитывать только на себя.

В моей комнате было тихо и холодно. Печка давно прогорела и воздух казался промозглым. Я зажгла свечу от оставшегося на столе огарка, и жёлтый свет заплясал по стенам, отбрасывая длинные и странные тени.

В дверь постучали, после чего дверь скрипнула, открылась, и на пороге появилась старая Грета, которая приходила помочь на кухне гарнизона. Она держала в руках поднос с дымящейся миской.

— Ужин принесла вам покушать, госпожа, — сказала она, поставила поднос на стол и поклонилась.

— Спасибо, Грета.

Она кивнула и вышла, снова оставив меня наедине со своими мыслями. Я села за стол и пододвинула к себе миску с гречневой кашей с мясом. Но ела я без аппетита, почти не чувствуя вкуса. Ложку двигала автоматически, а мои мысли были где-то далеко, в той комнате, где сейчас лежал Вэллиан.

Что он сейчас делает? Лежит один в своей огромной кровати? Спит ли? Принесла ли ему Грета ужин? Съел ли он его или трепал старой Грете нервы в точности, как и мне?

После ужина я собрала посуду, поставила в сторону поднос, чтобы отнести на кухню утром, сегодня у меня просто не было сил это сделать.

Потом налила в таз воды и умылась. Ледяная вода обожгла лицо, но не смогла прогнать усталость и кружащиеся хороводом мысли. Я переоделась в свою тонкую хлопковую сорочку, которую я постирала сама ещё вчера. Легла на свою кровать и натянула одеяло до подбородка. Закрыла глаза, уверенная, что провалюсь в сон, стоит только голове коснуться подушки.

Но сон не шёл. Я ворочалась, вертелась с боку на бок. Подушка казалась неудобной, а одеяло вдруг начало колоться. И лай собак, доносящийся снаружи, тоже мешал уснуть. Что я только не делала, призывая сон, но у меня никак не получалось уснуть. И только далеко за полночь, когда все звуки за окном стихли, а небо стало чернильного света, окрасившись точками звёзд, я провалилась с тяжёлую, липкую полудрёму.

Она словно в плен меня взяла и не хотела отпускать.

Мне показалось, что скрипнула дверь, но я не проснулась, я словно застряла между сном и явью, в тёплой, вязкой глубине, где все звуки доносились будто через толщу воды. Где-то далеко послышались шаги, осторожные и тихие.

Я хотела открыть глаза, но веки не послушались. Тело отказывалось просыпаться, застыло в странном оцепенении, посреди сна. Я чувствовала себя словно муха в янтаре, которая не может пошевелиться.

В голове обрывками мысли пролетело, что мне снится сон. И в этом сне ко мне пришел Вэллиан. Я даже почувствовала, как он садится на край моей кровати, пружины прогнулись под его весом. И как долго он молчит, глядя на меня.

Но у меня и тогда не было сил проснуться. Потом он лёг со мной рядом. Осторожно, будто боясь разбередить свою рану или потревожить мой сон — не знаю.

Я почувствовала тепло его тела даже через одеяло, жаркое и обжигающее, хотя он даже не раздевался, просто придвинулся ближе ко мне, и обнял одной рукой, прижимая меня к себе.

Он молчал, но я слышала его порывистое, частое дыхание, будто он боролся с собой, и обдумывал каждое слово, которое собирался произнести.

Я позволила себе улыбнуться самым краешком губ, как если бы мне снился приятный сон, а это именно он и был.

— Я не умею говорить такие вещи, Алана, — заговорил он наконец шёпотом. Но каждое его слово попадало точно в мою душу. — Но сейчас ты спишь, и не услышишь.

Его пальцы осторожно коснулись моих волос, погладили так нежно, что у меня защемило сердце.

“Это сон”, — решила я про себя. — “точно сон, это не может быть в реальности. Он не такой”.

Но Вэллиан словно нарочно разбивал мою уверенность своими словами:

— Прости меня, — выдохнул он. — За всё. За то, что хотел прогнать тебя, за то, что хотел развод. За каждое грубое слово. Ты не заслужила этого.

Я улыбнулась во сне шире. Мне было тепло и спокойно, как не было уже очень давно. Вэллиан справился с проклятьем, если он мог произнести такое, решила я.

— Знай, что ты стала мне дорога. Ты изменилась, — голос стал глуше, как будто ему было сложно это признавать, но он всё равно делал это, — В последние дни ты сломала всё, что я знал о тебе. Ты словно другая, та Алана, что была раньше, она была... она была истеричная и пустая, думающая лишь о себе. А ты… ты настоящая. Ты не боишься трудностей. Ты споришь со мной и отстаиваешь своё мнение, ты хочешь быть самостоятельной. Но самое главное, что ты не ушла. Любая бы ушла, сбежала от проблем, а ты осталась.