– То есть, рисковать своей шеей вы считает вполне допустимым, – парировала я, сощурив глаза.

– Это другое.

– Почему же?

– Потому что я мужчина, и это моя ответственность.

Меня, словно кипятком, обдало этим старым, до зубовного скрежета знакомым пренебрежением. Господи, в каком же времени нужно возродиться, чтобы наконец перестать испытывать на себе этот снисходительный мужской снобизм?! Я умерла, сменила тело и страну, и все равно была вынуждена пробивать лбом ту же самую стену, в которую билась всю прошлую жизнь, выходя на старт против коллег-мужчин.

Вспыхнувшая злость моментально выжгла все заученные аристократические манеры и правила приличия. Я шагнула вперед, сокращая расстояние между нами до неприличия, и жестко, с нажимом ткнула указательным пальцем ему в грудь.

– Вы забыли охоту, Генри? – мой голос стал тише, но резал, как стекло. – Тогда позвольте напомнить вам, кто преодолел слепую преграду, которую мужчины-наездники предпочли объехать стороной? Я не фарфоровая кукла, которую нужно беречь от сквозняков.

Я тяжело дышала от злости, глядя на него снизу вверх, и лишь секунду спустя, поймав его ошеломленный взгляд, осознала, что именно сделала. Привычный жест, которым в прошлой жизни я не раз подкрепляла свою правоту, здесь оказался немыслимым, вопиющим нарушением личных границ.

Генри приоткрыл рот, явно собираясь жестко осадить меня, но вместо слов наружу вырвался лишь судорожный, прерывистый выдох.

Я поспешно отдернула руку и сделала шаг назад, увеличивая дистанцию. Но поздно – эффект уже был произведен. Генри сглотнул, на его скулах проступила предательская краска. Он явно потерял нить спора, выбитый из колеи внезапной близостью.

– Посмотрим, – глухо выдавил он наконец, отводя взгляд.

Я мысленно выдохнула, решив пока не давить сильнее – успех следует закреплять постепенно.

– Раз уж мы заговорили о скачках, – я окинула его придирчивым взглядом с головы до ног, – вам нужно будет заняться подготовкой.

– Я неплохо держусь в седле, – в его голосе прозвучала легкая обида.

– Держаться в седле во время утренней прогулки и успешно финишировать на стипль-чезе – не одно и то же.

Я медленно обошла его по кругу. Генри напрягся, следя взглядом за моими перемещениями, пока я беззастенчиво разглядывала его.

– У вас отличная база, – констатировала я, останавливаясь напротив. – Сильные бедра, правильный центр тяжести, крепкие широкие плечи. То, что нужно для баланса в прыжке.

Кажется, мои слова стали контрольным выстрелом. Генри, еще не оправившийся от предыдущего потрясения, неловко потянулся к вороту, словно ему стало трудно дышать.

– Благодарю за… оценку, – пробормотал он.

– Но ваша аристократическая посадка никуда не годится. Она хороша для парадов и светской охоты, а вот для грязной гонки с препятствиями категорически не подходит. Вы слишком высоко держите корпус и зажимаете поясницу, красуясь в седле. На галопе перед барьером нужна не красота, а баланс. Придется переучиваться.

– Переучиваться… – эхом повторил он. Растерянность в его глазах тут же сменилась интересом.

– И чем скорее начнем, тем лучше, – деловито заметила я, мысленно уже выстраивая график жестких тренировок. – Когда ближайшие соревнования?

Генри на мгновение задумался. Его взгляд обрел привычную твердость – тема скачек была безопасной, позволяющей наконец выдохнуть и вернуть утраченное самообладание.

– Через три недели Большой Зимний стипль-чез.

Я принялась мерить шагами тесное пространство амуничника, на ходу загибая пальцы:

– Итак, три недели. Времени в обрез, а, значит, нужно действовать продуманно. Наши первоочередные задачи: вернуть Максу форму и откормить его до нужной кондиции, выбрать и натаскать вторую лошадь для вашего заезда, полностью перекроить вашу посадку… – я загнула четвертый палец, мысленно добавив пункт о том, чтобы все же убедить его выпустить меня на старт, но вслух благоразумного этого произносить не стала.

За моей спиной послышался тихий звук. Генри негромко выдохнул – то ли со смехом, то ли с обреченностью человека, который наконец осознал, что спорить со мной также бесполезно, как пытаться договориться со стихией.

Генри

Холодный ноябрьский ветер щипал за щеки и забирался за воротник шерстяного пальто. Мы выехали на пустошь за окраиной города. Сизый туман клочьями стелился в низине, неохотно отступая под лучами бледного рассветного солнца. Земля чавкала под копытами лошадей, трава хрустела, покрытая серебристым инеем.

Идеальное место для того, чтобы свернуть себе шею, а в моем случае еще и окончательно растерять остатки всякой мужской гордости.

Я сидел в седле рыжего Аякса, выбранного специально для стипль-чеза из-за его легкого костяка и впечатляющей выносливости. Моему любимцу Ониксу на этот раз пришлось остаться в конюшне, он был слишком массивен для вязкого грунта и быстро выдыхался на пересеченной местности. Жанетт ехала чуть впереди, уверенно направляя Максимилиана, который на глазах возвращал былую форму. Она куталась в нелепую мальчишескую куртку, подняв воротник, а кепка, надвинутая до самых глаз, надежно скрывала ее черты. Никто, взглянув на пару продрогших всадников, не признал бы в нас наследников знатных семей.

Мы остановились на краю оврага, осматривая лежащую перед нами полосу естественных препятствий: поваленные деревья, размытые канавы, заросли колючего кустарника. Я натянул поводья, чуть осаживая Аякса, который нетерпеливо переступал ногами, разогретый долгожданной прогулкой.

Жанетт развернула Максимилиана ко мне, и я инстинктивно напрягся, поймав ее строгий взгляд.

– Генри, – начала она таким тоном, словно заранее готовилась к моему сопротивлению. – Перед тем, как мы начнем, хочу обозначить некоторые правила. В силу своего статуса вы привыкли отдавать приказы, а не подчиняться им. Но здесь и сейчас вам придется забыть о том, что я женщина, и принять тот факт, что я ваш тренер. Если вы начнете саботировать мои указания или тратить время на препирательства из-за уязвленного мужского достоинства, далеко мы не продвинемся. Я требую, чтобы вы отнеслись к моим словам серьезно, иначе нам не стоит даже начинать.

Я выпрямился в седле, чувствуя бессознательное сопротивление, но тут же подавил его, понимания, что она права. Я помнил ее идеальную посадку и баланс, и мне не терпелось узнать, как она это делает.

– Вы вполне заслужили мое уважение как профессионал, – ровно ответил я. – И я не собираюсь оспаривать ваш авторитет в седле. Говорите, что нужно делать.

Жанетт коротко кивнула, но почему-то не спешила продолжить. Ее взгляд быстро скользнул ко мне, потом ушел в сторону. Она поджала губы, явно готовясь к чему-то еще, и эта неожиданная пауза заставила меня насторожиться.

– Боюсь, одними словами дело не ограничится, – произнесла она наконец подчеркнуто твердым тоном. – Вы – опытный наездник, и ваша посадка въелась в вас на подсознательном уровне. На словах объяснить нюансы, которые нужно откорректировать, будет проблематично. Мне придется делать это… физически.

Я замер, чувствуя, как морозный воздух застывает в легких.

– Мне нужно будет прикасаться к вам, – выпалила она, явно стараясь быстрее проговорить заготовленные слова, не дожидаясь, пока я перебью. – Но за этим не должно стоять никакой двусмысленности. На время тренировок нам придется забыть о светских условностях. В данный момент ваше тело – это инструмент, и моя задача научить его работать правильно.

Я непроизвольно стиснул поводья, отводя взгляд. Она знала, как действует на меня. Поняла это в тот день в амуничнике, когда излагала мне свой план. Потому мне придется контролировать каждый вздох и каждый мускул, чтобы не выдать себя и не смутить ее снова.

Мысленно проклиная себя за то, что вообще согласился на эту безумную затею, я кивнул.