– Ошибаешься, – слово ударило будто пощечина. – Именно что вещь. Пока ты не вышла замуж, ты принадлежишь мне. По закону у тебя нет ничего своего. Одежда на твоих плечах, еда в тарелке, крыша над головой и даже тот дикий гнедой жеребец, на котором ты носишься по полям каждое утро – все это мое.

Я замерла. Внутри все похолодело. Он знал. Я была наивно уверена, что мои предрассветные тренировки остаются в тайне, но он, очевидно, давно был в курсе. И сейчас хладнокровно давал понять, что в любой момент может отнять у меня Максимилиана – единственное существо, которое было мне по настоящему дорого в этом мире.

Моя уверенность в собственной независимости с размаху впечаталась в непоколебимую патриархальную реальность. В этой эпохе у меня не было ни документов, ни собственного счета в банке. Я не могла уйти, хлопнув дверью, снять квартиру и нанять адвоката, чтобы отсудить положенные мне по наследству земли. Юридически я была пустым местом.

– Я не позволю контракту сорваться из-за твоих глупых выходок, – отчеканил граф. – Поэтому слушай меня внимательно, дочь. Ты перестанешь позорить мое имя. Если ты еще хоть раз бросишь тень на репутацию Сент-Клэров, я запру тебя в твоей комнате. И ты не выйдешь оттуда до самого венчания. Если потребуется, я силой потащу тебя к алтарю. Тебе всё понятно?

Потолок кабинета вдруг показался пугающе низким, а стены удушающе тесными. Воздух потяжелел, сдавливая ребра. Он не шутил. Он действительно мог запереть меня, нанести физическое увечье или продать кому угодно, потому что закон наделял его этим правом.

Чувство абсолютной беспомощности начало затапливать грудь, но я усилием воли подавила его. Истерика мне сейчас не поможет.

Я медленно выдохнула, подавляя дрожь, и опустила ресницы, пряча полыхнувший в глазах гнев.

Мой голос прозвучал безжизненно и покорно:

– Я вас поняла, отец.

Граф удовлетворенно кивнул, откидываясь в кресле.

– Вот и славно. Иди к себе и приведи себя в подобающий вид.

Дверь кабинета закрылась за моей спиной с глухим стуком.

Я стояла в полутемном коридоре, невидящим взглядом скользя по портретам предков в позолоченных рамах, и впервые явственно осознала, что нахожусь в клетке. Красивой витрине, в которой я была лишь товаром с прикрепленным ценником.

Ноги сами понесли меня прочь из дома на задний двор к конюшням.

Я подошла к деннику Максимилиана, отодвинула засов и шагнула внутрь. Огромный жеребец тихо гукнул, повернул голову и ткнулся бархатным носом мне в плечо.

Я обняла его теплую шею и вдохнула родной запах. Внутренности предательски дрожали от пережитого напряжения и разъедающего чувства собственного бесправия. Я была загнана в угол. План оказался бесполезным. Меня заставят выйти замуж за Генри, даже если я стану кричать у алтаря «нет».

Я судорожно вздохнула, с усилием проглатывая вставший в горле ком. Крепче прижалась лбом к жесткой гриве коня и зажмурилась.

— Я не отдам тебя им, Макс, — упрямо прошептала я. — И себя не отдам. Слышишь?

Я пока понятия не имела, как именно обойду законы этого времени. Не знала, где возьму деньги, рычаги влияния или лазейку в контракте. Но покорно склонить голову, смириться с ролью разменной монеты, позволив им сломать мою жизнь, я не собиралась.

Генри

Каждая дорожная выбоина под колесом экипажа отдалась в ребрах тупой, пульсирующей болью, но я лишь плотнее сжимал челюсти. Врач и Ричард в один голос назвали меня безумцем, когда я велел закладывать карету, едва мне позволили подниматься с постели. Но вынести еще хотя бы день ожидания было просто невозможно.

Я ехал в Сент-Клэр.

Буквально неделю назад эта поездка казалась бы мне неизбежной повинностью, продиктованной жесткими рамками этикета. Но теперь нетерпение гнало по венам жидкий огонь, и я то и дело поглядывал в окно, торопя предстоящую встречу.

За те бесконечные, тягостные дни, что я провел в постели, у меня было достаточно времени все обдумать. Моя прежняя тактика была в корне неверна, потому что я судил о Жанетт по искаженному фасаду. Да, я был резок и высокомерен. Но я умел признавать свои ошибки, если того требовали обстоятельства. Я ехал к ней не для того, чтобы униженно каяться, как советовал Ричард, а чтобы показать: я готов перевести наши отношения в новое русло. Я собирался дать понять, что принимаю ее такой, какая она есть – дерзкой, смелой, мастерски нарушающей нелепые правила.

Старый граф встретил меня в холле с нескрываемым облегчением. Очевидно, он до последнего момента трясся над своим драгоценным контрактом, опасаясь, что после скандального появления дочери в мужском седле, я немедленно объявлю о расторжении помолвки. Я обменялся с ним дежурными любезностями, заверив, что мой визит продиктован исключительно желанием засвидетельствовать почтение леди Жанетт, и прошел в малую гостиную.

Она уже была там.

Жанетт в строгом домашнем платье, застегнутом под самое горло, сидела в кресле у окна, сложив руки на коленях и отрешенно глядя на залитый солнцем двор. Когда я вошел, она даже не повернула головы.

Сердце предательски затрепетало. Первым порывом было немедленно пересечь комнату и подойти к ней. Мне хотелось получить хоть какое-то подтверждение тому, что между нами после случая в овраге что-то неуловимо изменилось.

Но правила приличия никто не отменял. Графиня и Флориана уже поднялись с дивана, расплываясь в приветливых улыбках и предвкушая обстоятельную светскую беседу. Проигнорировать их означало бы нанести недвусмысленное оскорбление хозяевам дома.

Я заставил себя шагнуть в их сторону.

– Леди Сент-Клэр, – я обозначил вежливый поклон. – Леди Флориана. Мое почтение.

– О, лорд Рокуэлл! – Флориана тут же подалась вперед, всплеснув руками с очаровательной, но такой предсказуемой наигранностью. – Какая радость снова видеть вас на ногах! Мы так волновались! Эта ужасная охота и ваше страшное падение… Скажите, вы уже совсем оправились? Что говорят врачи?

– Мое здоровье вне опасности, благодарю за участие, – коротко произнес я, пресекая ее попытку развить тему позорного инцидента.

Не дав ей возможности завязать дальнейший разговор, я наконец-то развернулся к окну. Жанетт медленно поднялась из кресла, но не сделала и шагу навстречу.

Я подошел вплотную, взял ее ладонь и поднес к губам. Я намеренно задержал ее тонкие пальцы в своей руке чуть дольше необходимого, показывая ей свое расположение и наслаждаясь ее теплом.

Я поднял глаза, ожидая увидеть на ее лице удивление, торжество или хотя бы острую насмешку.

Но натолкнулся на абсолютно ледяной, застывший взгляд.

Она мягко, но непреклонно высвободила ладонь из моих пальцев. В этом движении не было кокетства или вызова, скорее, оно говорило о том, что ей неприятно мое прикосновение.

Мучительное замешательство кольнуло под ребра, но светская выучка взяла свое. Сохраняя на лице вежливую полуулыбку, я был вынужден отступить.

Вскоре служанка принесла поднос с чаем. Рассеянно приняв из рук графини тонкую фарфоровую чашку, я решил зайти с другой стороны. Если она не реагирует на мое внимание, попробую обратиться к ее истинной страсти.

– Леди Жанетт, в нашу последнюю встречу мне, к сожалению, не представилось возможности, но я хотел бы искренне выразить восхищение тем, что увидел на охоте. Ваше мастерство держаться в седле поистине феноменально. Ваше умение сохранять баланс и чувствовать лошадь делают вам честь. Редко встретишь всадника такого высокого класса.

Граф рядом со мной шумно выдохнул. Я же откинулся на спинку кресла, полный уверенности, что попал в цель. Сейчас в ее глазах вспыхнет профессиональный интерес и ледяная маска спадет.

Но Жанетт даже не изменилась в лице. Она плавно, без единого лишнего звука, опустила чашку на блюдце.

– Благодарю вас, милорд, – произнесла она тихо. – Вы слишком добры ко мне. Но боюсь, вы преувеличиваете мои скромные навыки. Мое поведение на охоте было крайне безрассудным и неподобающим для леди.