– Леди Жанетт, чудесный вечер, не находите? – молодой виконт, с которым я успела познакомиться на охоте, вырос передо мной как нельзя кстати и учтиво поклонился. – Надеюсь, вы не забыли, что я обещал показать вам настоящий столичный вальс? Могу я надеяться на этот танец?

– Что вы, милорд, я ждала этого с нетерпением, – я одарила виконта теплой улыбкой, вкладывая пальцы в его предложенную ладонь за несколько секунд до того, как Генри успел подойти к нам.

Краем глаза я уловила, как он замер на полпути, будто впечатавшись в невидимую стену. На скулах отчетливо проступили желваки.

Следующий час я с упоением продолжала играть в эту игру, благо, недостатка в кавалерах у меня не было. Я намеренно подгадывала моменты, когда Генри освобождался от очередного танца, чтобы тут же подать руку следующему офицеру или лорду. Я танцевала, смеялась, обсуждала лошадей и была живой, яркой и совершенно недосягаемой для одного конкретного человека.

В какой-то момент фигуры в танце свели нас совсем близко. Генри вел миловидную девушку, которая буквально заглядывала ему в рот, ловя каждое слово. Но Генри даже не смотрел на нее. Когда мы поравнялись, он чуть не сбился с шага, напрочь забыв о своей восторженной партнерше.

Но на пятом танце, вычислив мою стратегию, Генри улучил момент и все же оказался рядом, не давая мне ни единого шанса, чтобы улизнуть.

– Мой танец, я полагаю, – проговорил он, сверля меня взглядом.

Как только мы вышли в центр зала и его рука легла мне на талию, я моментально переключила внутренний тумблер, выключая живость и переходя в режим безупречно вежливой аристократки.

Сквозь тонкий шелк платья я чувствовала жесткую хватку Генри. Он явно злился и потому держал меня чуть крепче, чем предписывали правила. Я слышала его неровное дыхание и ощущала скованность напряженных мышц. Он был готов сорваться в любую секунду.

– Вы на удивление щедры на улыбки сегодня, леди Жанетт, – процедил он сквозь зубы, резко крутнув меня в вальсе.

– Светская вежливость, милорд, не более, – ответила я, слегка пожимая плечами.

– Ваши партнеры, кажется, были совершенно очарованы этой… вежливостью. Вы не пропустили ни одного танца.

Я чуть склонила голову, нисколько не меняясь в лице.

– На балах, как правило, принято танцевать, лорд Рокуэлл. Если бы я отказывала кавалерам без веской причины, это было бы непростительной грубостью.

Его челюсти сжались, хватка на талии стала почти болезненной.

– А сейчас? Со мной вы, значит, просто отбываете повинность? – его голос упал до хрипоты. – Почему ваша живость бесследно исчезает, стоит мне лишь приблизиться?

– Разве я нарушила какие-то правила, лорд Рокуэлл? Или повела себя не корректно? – я чуть приподняла бровь, демонстрируя вежливое недоумение. – Мой шаг точен, я следую за вами в танце и исправно поддерживаю светскую беседу. А то, что вам не хватает радости на моем лице… боюсь, это лишь вопрос вашего субъективного восприятия, милорд.

В его серых глазах полыхнуло бешенство. Я мысленно улыбнулась, прикидывая, сколько еще времени понадобиться для того, чтобы достичь точки кипения.

Едва смолкли последние аккорды, я учтиво склонила голову и сделала шаг в сторону, высвобождаясь из его хватки. Ко мне тут же устремился капитан драгунского полка за обещанным следующим танцем. Я повернулась к нему и мгновенно оттаяла, возвращая на лицо теплую улыбку.

Именно она стала последней каплей – Генри сорвался.

Наплевав на манеры, этикет и десятки любопытных глаз, он резко шагнул наперерез. Его пальцы крепко сжали мое запястье.

– Прошу прощения, капитан, – бросил он, припечатав офицера таким ледяным взглядом, что тот даже не решился ничего возразить. – Мне срочно нужно поговорить с леди Жанетт.

Не дав мне шанса запротестовать, он с излишней поспешностью потянул меня сквозь толпу. Миновав залу, Генри отодвинул тяжелую бархатную портьеру, открыл стеклянную дверь и потянул меня за собой на широкий темный балкон.

В лицо пахнуло свежим ночным воздухом. Музыка и гул голосов остались позади, приглушенные толстым стеклом. Генри наконец выпустил мою руку и отошел к каменной балюстраде, опершись на нее так, будто его вдруг покинули силы.

– Прекратите, – выдохнул он устало. – Просто… прекратите это делать.

– Делать что, милорд? Танцевать? – я сложила руки на груди, наблюдая за ним с холодным спокойствием.

– Сводить меня с ума! – он резко развернулся. – Вы смотрите сквозь меня. Улыбаетесь им всем так, что я готов свернуть шею каждому, кто к вам приблизится. А со мной вы как кусок льда. Неужели я вам настолько отвратителен?

Его голос надломился, обнажая уязвимость, которой я от него не ожидала.

– В том овраге… – почти с мольбой продолжил он. – Вы не бросили меня, хотя могли. Ваш поступок… он дал мне надежду на то, что еще не все потеряно.

– Это был жест человечности, не нужно искать в нем скрытых смыслов.

Он протянул руку, словно хотел коснуться моей щеки, но натолкнувшись на мой немигающий взгляд, сжал пальцы в кулак и опустил.

– Я люблю вас, – слова прозвучали, как признание в преступлении. – Это похоже на сумасшествие. Каждое мгновение без вас причиняет мне боль. Я не могу дышать без вас, Жанетт.

Меня совершенно не тронуло его признание.

– Вы любите не меня, лорд Рокуэлл, – я качнула головой, – а свою гордость. Вы просто не умеете проигрывать, а я для вас – не больше, чем трофей, который никак не дается в руки.

Он застыл, пригвожденный к полу моими словами.

– Вы мне не верите.

– Неважно, во что я верю, меня заботит только одно – контракт, который решает мою судьбу против моей воли.

Я выдержала паузу, чувствуя, как адреналин, знакомый мне по стартовым боксам ипподрома, будоражит кровь.

– Если вы хотите по-настоящему честной сделки, милорд, предлагаю решить все там, где нет места недомолвкам и подводным камням. В седле.

Генри непонимающе нахмурился.

– О чем вы говорите?

– О пари. Скачке завтра на рассвете. Только вы и я, без свидетелей. Три мили по пересеченной местности. Ваше умение против моего. Ваш лучший скакун против моего Максимилиана.

Он издал нервный смешок, но в его глазах вспыхнул азартный интерес.

– Вы так уверены в своей победе?

– Посмотрим.

– Какие условия?

– Если выиграете вы, – четко произнесла я, – я добровольно выхожу за вас замуж, без всяких игр и притворства.

– А если выиграете вы? – спросил он хриплым шепотом.

– Если выиграю я, вы отступаете. Берете на себя вину за разрыв помолвки и выплачиваете моему отцу неустойку, чтобы моя семья могла закрыть долги, а я – получить свободу.

Генри недоверчиво мотнул головой.

– Вы хоть представляете, о какой сумме идет речь? Это колоссальные деньги даже для герцога.

– Вас совершенно не смущал данный факт, когда вы планировали лишить меня моих законных земель, – безжалостно парировала я.

Даже темнота не могла скрыть то, как резко он побледнел.

– Откуда… откуда вы об этом знаете?

– Я слышала ваш разговор с Ричардом, – спокойно ответила я.

Я не рассчитывала достучаться до чувства вины, но была уверена, что смогу задеть его профессиональную гордость. Такой сноб как Генри ни за что не поверит, что женщина способна обойти его на трассе.

Его лицо снова приобрело те жесткие черты, которые я увидела в нашу первую встречу. Самолюбие взяло верх над отчаянием. Он несколько секунд всматривался в мое лицо, возможно, ища признаки неуверенности, а затем коротко кивнул.

— Вы сумасшедшая, Жанетт Сент-Клэр, — тихо сказал он. — Но я принимаю ваши условия.

Генри

Густой, холодный туман лежал над пустошью, напоминая о скором наступлении осени. Я стоял в условленном месте нашей встречи под старым дубом и нервно поглаживал Оникса по бархатистой шее. Жеребец, чувствуя мое напряжение, всхрапывал и прядал ушами.