Я смотрел на жеребца во все глаза. Как этот великолепный, чистокровный скакун, стоивший целое состояние, мог оказаться в подобной клоаке? Ответ нашелся сам собой. Граф Сент-Клэр был настолько взбешен упущенным контрактом, что решил отыграться на дочери, забрав у нее самое дорогое. Он сбыл коня первому попавшемуся скупщику, а Максимилиан, оставшись без хозяйки, отказался подчиняться кому-либо еще. И теперь его продавали на убой или в тяжелую упряжь, где он издохнет за месяц от побоев и тоски.

Здравый смысл истерически завопил в моей голове. Не смотри. Отвернись и иди своей дорогой. Тебе не по карману еще один рот, тем более норовистый жеребец, которого невозможно оседлать. У тебя есть деньги только на покупку рабочей лошади, чтобы твои собственные кони не сдохли с голоду.

Мужичок в фартуке снова замахнулся кнутом, целя коню по ногам.

Я не помню, как преодолел разделяющее нас расстояние. Но уже через секунду я стоял между до смерти напуганным жеребцом и его новым хозяином, перехватывая занесенную с кнутом руку.

– Сколько? – хрипло выдавил я.

Барышник прищурился, смерив меня подозрительным взглядом.

– Чего?

– Сколько хочешь за этого коня? – раздельно повторил я, отпуская его запястье.

– За этого дьявола? – мужик скривился, сплюнув под ноги. – Да он бешеный. На бойню его веду, за шкуру и мясо что-нибудь да выручу. А тебе он на кой? Шею свернуть решил?

– Сто гиней, – я с ходу назвал сумму, которая лежала у меня во внутреннем кармане. Ее должно было хватить на покупку тягловой лошади и еще осталось бы на аренду за следующий месяц.

Глаза барышника алчно сверкнули, он безошибочно определил, что за «мясо» можно выручить значительно больше. Я внутренне поморщился, упрекнув себя за столь явно проявленную заинтересованность.

– Сто? За такую груду мышц? – издевательски протянул он. – Ну уж нет. Двести.

– У меня только сто, – отрезал я, слыша, как за моей спиной Максимилиан хрипло с присвистом втягивает воздух.

Я сунул руку за пазуху и достал массивные золотые часы на цепочке – подарок деда, единственный атрибут моей прошлой жизни, с которым я так и не решился расстаться.

– Сто гиней и вот это. Золото настоящее.

Скупщик быстро схватил часы и взвесил их на ладони. Но его губы тут же скривились в презрительной ухмылке.

– Золото-то, может, и настоящее… Только откуда оно у такого хлыща? Небось, с пьяного лорда в подворотне снял? А ко мне потом полиция заявится.

Мое терпение, и без того натянутое до предела, наконец лопнуло. Я резко шагнул вплотную к нему. Вся моя былая суть, привыкшая смотреть на таких, как он сверху вниз, вмиг взыграла во мне, делая голос ледяным, а разворот плеч внушительным.

– Бери деньги и проваливай, – процедил я, не терпящим возражения тоном. – Если собственная шкура дорога.

Под моим взглядом барышник невольно попятился. Он торопливо сгреб с моей ладони смятые ассигнации, сунул часы в карман фартука и махнул своим помощникам.

– Черт с тобой, забирай. Вы с ним друг друга стоите. Только имей в виду – мои ребята к нему больше не притронутся.

Работники поспешно бросили веревки на землю и быстро отошли, оставив меня один на один с дрожащим жеребцом. Толпа замерла, ожидая кровавого представления.

Я осторожно шагнул к Максимилиану. Тот всхрапнул, прижав уши к голове.

– Тише, парень, тише, – проговорил я ровным голосом, стараясь скрыть собственное волнение. – Я не желаю тебе зла.

Медленно подойдя к коню сбоку, я положил раскрытую ладонь ему на шею, чуть ниже затылка. Из его груди вырвался прерывистый вдох. Я медленно провел рукой вдоль гребня вниз. Максимилиан дернулся, но не отпрянул. От меня пахло сеном и лошадьми, а не перегаром и кровью, это успокоило животное.

Без резких движений я поднял с земли конец веревки.

– Пойдем, мальчик. До дома путь не близкий.

У меня не осталось денег, чтобы нанять повозку, поэтому следующие несколько часов бывший лорд и наследник герцога Рокуэлла шел пешком, утопая по щиколотку в раскисшей грязи, и вел в поводу строптивого коня под усилившимся, как назло, холодным дождем.

Я промок до нитки и продрог до костей, впереди меня ждали неоплаченные счета и перспектива самому таскать тачки с навозом. Но в тот момент, шагая по лужам рядом с измученным Максимилианом, я чувствовал себя так, словно впервые в жизни принял по-настоящему верное решение.

Жанетт

Ветер гнал по промозглым столичным улицам обрывки газет и листву вперемешку с колючей ледяной крошкой. Я плотнее запахнулась в старую засаленную куртку, которая была велика мне на пару размеров, и глубже натянула на покрасневшие от холода уши потертую кепку. Неровно остриженные волосы неприятно кололи шею, а ноги в жестких мужских ботинках давно превратились в сплошной саднящий кровоподтек.

Я вжалась в сырой угол подворотни, пытаясь хоть немного укрыться от ледяного ветра, и достала из кармана черствую краюшку хлеба. Это был мой единственный обед на сегодня. Жесткая корка царапала пересохшее горло, но я заставила себя проглотить ее, понимая, что мне нужно поддерживать силы.

Все пошло не так, как я планировала.

Когда взбешенный внезапным разрывом помолвки граф сослал нас с Флорианой в глухую деревню к своей старшей сестре, я втайне праздновала победу. Наслаждаясь тишиной деревни, я ожидала, что гнев отца скоро утихнет и мы снова вернемся в поместье. Мне больше не угрожал навязанный брак. Внушительная сумма перекочевала из карманов Рокуэллов на счета семьи. Единственным дискомфортом оставались лишь завывания Флорианы, тоскующей по балам и визитам к соседям. Я наивно полагала, что родители, получив солидный денежный куш, с головой уйдут в светские интриги, чтобы выгодно пристроить замуж сестру, а свою главную неудачу в лице старшей дочери оставят наконец в покое.

Как же я ошибалась.

Моей главной оплошностью было то, что я продолжала рассуждать привычными мне понятиями из прошлой жизни. Для меня мир всегда подчинялся строгим правилам: есть условия игры, стратегия, результат и четко прописанные штрафы. Победитель получает приз, проигравший платит неустойку, соперники пожимают друг другу руки и на этом состязание заканчивается. Я с точностью просчитала свои ходы, но совершенно не учла специфику времени и безалаберность графа Сент-Клэра.

В этой эпохе не было справедливых правил. Здесь не считались с мнением и желанием женщин, а титулованные мужчины могли творить любую блажь. Вместо того, чтобы грамотно распорядиться свалившимися на него деньгами, как сделал бы любой благоразумный глава семьи, отец пустился в откровенные авантюры.

Граф не стал раздавать долги кредиторам. Почувствовав вкус легких денег, он возомнил себя великим дельцом. Ввязался в сомнительные спекуляции с поставками колониальных товаров, попытался приумножить капитал на бирже и с треском прогорел. А после спустил за карточным столом то немногое, что у него осталось. Деньги, которые должны были стать фундаментом моей свободы и стабильным будущим для всей семьи, вылетели в трубу за несколько безумных недель.

Я скрипнула зубами от досады.

Поняв, что казна снова пуста, отец пришел в неистовство. Ему нужно было выместить на ком-то свою злость, и, конечно, мишенью стала я. Нет, он не решил отправить меня в монастырь или выдать за какого-нибудь похотливого старика, которому было бы плевать на мою репутацию. Он ударил туда, где было больнее всего.

Новость настигла меня пару недель назад за послеобеденным чаем. Тетка, которая и без того целыми днями зудела о том, как непоправимо я опозорила их славный род, спустилась в столовую с торжествующей улыбкой. В ее руках было распечатанное письмо.

Выждав театральную паузу, она наконец взглянула на меня и с мстительным удовлетворением сообщила, что ее брат наконец избавился от строптивого жеребца. Максимилиан отказался слушаться кого-либо еще, не позволил надеть на себя седло и чуть не покалечил конюхов, поэтому хороших денег за него выручить не удалось. Граф в сердцах сбыл коня за бесценок столичному перекупщику, который как раз собирал партию лошадей в ближайшем городке.