— Ричард, ты рискуешь, — процедил он с подчеркнуто снисходительной интонацией. — Леди Жанетт едва ли сможет самостоятельно сделать рациональный выбор и учесть выдержат ли ноги животного скачку по пересеченной местности. Оставьте эту затею, Жанетт, и садитесь на мерина.

Я окинула его ледяным взглядом и молча прошла мимо. Оглядев выведенных лошадей, я остановилась у высокого, поджарого вороного жеребца с глубокой грудью, сухими ногами и ярко выраженными скаковыми линиями и кивнула.

— Вот этого.

Ричард восхищенно присвистнул. Генри осекся на полуслове — жеребец явно был одним из лучших гунтером в конюшне Данбара.

— Прекрасный выбор, леди Жанетт, — Ричард сделал знак конюху. — Седлайте Бальтазара для леди!

Конюх поспешно подбежал к вороному, неся в руках то самое тяжелое дамское седло с рожками.

— Стойте, — в моем голосе прозвучали командирские нотки, заставив конюха замереть на месте. — Уберите это и принесите обычное, спортивное седло.

Разговоры вокруг нас замерли. Дамы ахнули. Мачеха судорожно схватилась за грудь, словно у нее внезапно отказало сердце. Несколько молодых господ заинтересованно повернули головы в нашу сторону.

Генри шагнул ко мне вплотную, его лицо побледнело от ярости.

— Прекратите этот балаган, Жанетт! — ледяным тоном, в котором звенела неприкрытая угроза, процедил он, понизив голос. — Вы позорите меня. Немедленно сядьте в дамское седло, как подобает благородной леди, а не ярмарочной наезднице!

Я не отступила ни на миллиметр. Выдержав паузу, я повысила голос так, чтобы меня прекрасно слышали все окружающие джентльмены.

— Как владелец скаковых конюшен, лорд Рокуэлл, вы должны бы знать элементарную анатомию, — отчеканила я холодным, академическим тоном. — Асимметричная посадка в дамском седле смещает центр тяжести. Весь мой вес будет давить животному на левую сторону спины. Постоянное давление на мышечные ткани перекрывает кровоток, что при длительной скачке ведет к гипоксии, микротравмам позвоночника и атрофии мышц. Я не собираюсь калечить великолепную лошадь лорда Данбара только ради того, чтобы уберечь ваши хрупкие эстетические чувства.

Толпа замерла. В следующую секунду стоявший неподалеку офицер кавалерии хмыкнул. Молодой виконт с восхищением посмотрел на меня. Еще несколько молодых джентльменов одобрительно закивали. Генри оказался в идеальной ловушке. Возразить мне означало расписаться в собственной некомпетентности как коннозаводчика и признать, что ему плевать на здоровье чужой лошади. Желваки на его скулах заходили ходуном. Он был в бешенстве, но не мог сказать ни слова.

Пока он глотал унижение, конюх, получив одобрительный кивок Ричарда, быстро переседлал Бальтазара нормальным, мужским седлом.

Я подошла к жеребцу. Все взгляды были прикованы ко мне: светские сплетницы ждали позора, мужчины — развязки.

Я перекинула ногу через седло. Скрытый шов перекроенной амазонки плавно разошелся, тяжелое сукно легло по обе стороны лошади, обнажая край тренировочных сапог. Я опустилась в седло плавным движением, подобрала поводья и выровняла спину.

В глазах столичных офицеров вспыхнул неподдельный интерес. Это не было пошло. Это было дерзко, смело и чертовски красиво.

Дорога до дальних полей, где должен был начаться гон, заняла около получаса. За это время вокруг меня образовался плотный эскорт из друзей Данбара. Молодой виконт и пара кавалерийских офицеров, совершенно очарованные моей лекцией, наперебой обсуждали со мной баланс, грунты и кровные линии. Я охотно поддерживала беседу, улыбаясь им и демонстрируя глубокие знания предмета.

Генри ехал чуть поодаль. Его спина была прямой, как стальной прут, а взгляд, которым он сверлил спины моих собеседников, мог бы прожигать дыры в камне. Он был просто вне себя от возмущения моим «непристойным» поведением.

Наконец, мы выехали на широкую опушку. Впереди расстилались бескрайние, изрезанные оврагами и каменными оградами луга.

Егеря спустили свору. Раздался заливистый лай, а следом — резкий, протяжный звук охотничьего рожка. «Gone away!» — лиса пошла.

Лошади нетерпеливо заплясали под всадниками. В этот момент Генри поравнялся со мной. Его лицо было бледным, глаза сузились. Он не мог упустить шанса оставить за собой последнее слово.

— Надеюсь, вы сполна насладились этим дешевым эпатажем, леди Жанетт, — бросил он, процеживая слова сквозь зубы. Его голос был пропитан ядом. — Потому что, когда начнется настоящая скачка, ваши заумные теоретические познания не помогут вам удержаться в мужском седле. Постарайтесь хотя бы не свалиться под копыта остальным.

Я неторопливо обернулась к нему. Встретив его взгляд, снисходительно приподняла самые уголки губ. А затем, не сказав ни слова, перехватила поводья и с силой ударила Бальтазара шенкелями.

Жеребец, выбросив из-под копыт комья влажной земли прямо под ноги Ониксу, сорвался с места мощным, размашистым карьером.

Я оставила лорда Рокуэлла глотать пыль, устремляясь в первые ряды пелотона. Охота началась.

Генри

Грязь из-под копыт рванувшего с места вороного жеребца полетела Ониксу под ноги, несколько жирных темных капель брызнули прямо на безупречно белые бриджи. Я инстинктивно поморщился, до боли сжав челюсти.

Гнев удушливой волной затапливал сознание. Поведение Жанетт переходило все мыслимые границы приличий. Теперь мне стало ясно, почему старый граф годами держал старшую дочь взаперти, вдали от цивилизованного общества. Сент-Клэры прятали ее вовсе не из-за мнимого слабого здоровья! Они просто боялись, что эта непредсказуемая дикарка опозорит их род. Как только этот нелепый выезд закончится, я собирался немедленно поговорить с ее отцом. Граф обязан жестко призвать ее к порядку. Если он не примет меры, ее выходки втянут обе наши семьи в неслыханный скандал.

Я впился взглядом в стремительно удаляющийся зеленый силуэт. Бальтазар набирал скорость слишком быстро, послушно откликаясь на безрассудный шенкель своей неопытной всадницы. Дистанция между нами стремительно росла, и тягостное осознание вдруг пробилось сквозь пелену моего бешенства: она скачет слишком резво. Для женщины такой темп по неровному грунту равносилен самоубийству. Одно неверное движение, скрытая в траве рытвина — и она вылетит из седла.

Я должен ее остановить. Немедленно. Ради спасения остатков нашей репутации, безопасности великолепного коня Данбара, и просто чтобы защитить эту упрямую дуру от самой себя.

Ударив Оникса шенкелями, я бросился в погоню.

Я не сводил с нее напряженного взгляда, стараясь ни на секунду не упустить из виду среди скачущей толпы. Одно дело — устроить дешевый эпатажный спектакль у конюшен перед столичными зеваками, прикрываясь вызубренными книжными терминами. И совсем другое — безрассудно вырваться в первый эшелон охоты, где скачут только опытные кавалеристы, не боящиеся свернуть себе шею. Она же разобьется! Бальтазар — великолепный, но строгий скакун, он не потерпит на своей спине истерично вцепившуюся в гриву неумеху. Она угробит чужого коня и покалечится сама, и всё это лишь для того, чтобы мне насолить!

Хор охотничьих рожков и заливистый лай гончих разорвали утренний воздух. Пелотон растянулся по влажному лугу. Я гнал Оникса карьером, обходя отстающих.

К моему нарастающему раздражению, среди плетущихся в хвосте ее не было. Более того, она уверенно держалась в первой десятке, несясь прямо за сворой и Ричардом. Я всё еще ждал, что она начнет болтаться в седле, как мешок с мукой, а ее руки судорожно вцепятся в луку, но она сидела спокойно. Раздвоенная юбка, развевающаяся по бокам, не стесняла движений лошади, а сама Жанетт оставалась странно неподвижной по сравнению с летящим галопом Бальтазаром.

Впереди показалась кромка леса, а перед ней растянулась старая каменная ограда, заросшая плотным, колючим кустарником. Я слишком хорошо знал эти угодья: за изгородью скрывался широкий дренажный ров. Это было «слепое» препятствие высшей категории сложности. Большинство всадников уже начали забирать вправо, высматривая безопасную калитку или прореху в живой изгороди.