Но Бальтазар не сбавлял ход. Он шел прямо на препятствие.

Сердце камнем ухнуло в желудок.

Она не отворачивала. Создатель, она собиралась прыгать!

Аристократическая выдержка, раздражение, забота о том, как всё это выглядит со стороны — всё это мгновенно испарилось. Стылый ужас сковал горло. Я представил, как мощный вороной зверь сейчас споткнется, как хрустнут кости, как ее хрупкое тело швырнет на острые камни…

— Жанетт, стой! — заорал я во весь голос, в отчаянии пришпоривая Оникса, хотя прекрасно понимал, что за гулом копыт и шумом ветра она меня ни за что не услышит.

Я неотрывно смотрел вперед, ожидая неминуемой катастрофы.

Но за несколько темпов до каменной ограды произошло невозможное. Вместо того чтобы откинуться назад и вцепиться в поводья, как поступил бы любой испуганный дилетант, Жанетт внезапно укоротила повод, приподнялась в стременах и плавно подала корпус вперед. Она почти легла грудью на шею Бальтазара, полностью освобождая его спину и отдавая ему голову.

Мое дыхание остановилось.

Огромный вороной жеребец мощно оттолкнулся от земли. Они взмыли над колючим кустарником и скрытым рвом в идеальном прыжке. В момент приземления по ту сторону барьера шпильки в ее прическе не выдержали. Лихо сдвинутый набок цилиндр пополз вниз, но Жанетт ловко, прямо на ходу, успела перехватить его свободной рукой. Тяжелая каштановая копна вырвалась на свободу, густой волной рассыпавшись по плечам и спине. И сквозь лай собак я услышал его — тот самый свободный, счастливый смех, который звенел в туманной дымке над размытым оврагом.

Мои пальцы ослабли, кожаные поводья едва не выскользнули из рук.

Дыхание со свистом вырвалось из легких, словно меня с размаху ударили бревном в грудь. Мир вокруг покачнулся и дал трещину.

Лекция об опасности женского седла у конюшен.

Разгромная партия в брэг.

Совет Ричарду не покупать тяжеловозов.

Невероятный прыжок.

Каштановые волосы в утреннем тумане.

Десятки разрозненных фрагментов безжалостно обрушились мне на голову, складываясь в единую, невозможную картину.

Это всё была она!

Та самая загадочная нимфа, которую я, как безумец, выискивал по всему графству, сам не зная, зачем гоняюсь за этим призраком. Мне нужно было найти ее, чтобы вблизи увидеть грубость простолюдинки, разочароваться и доказать себе, что идеала не существует. Я хотел разрушить образ, что нарисовало мое воспаленное воображение, излечиться от наваждения, чтобы спасти свой привычный мир и спокойно вернуться к распланированной, правильной жизни!

Но идеал существовал.

И это была моя законная невеста.

Та самая «унылая моль», которую я с упорством садиста смешивал с грязью. Та, кого так безжалостно пытался уничтожить, лишь бы заставить ее отца разорвать контракт.

Шок от этой чудовищной правды парализовал меня. Мозг просто отказался это вмещать. Я перестал чувствовать лошадь, перестал контролировать реальность. Я даже не заметил, как Оникс вплотную подошел к барьеру...

Жанетт

Бальтазар приземлился с идеальной мягкостью. Мощные передние ноги уверенно приняли вес на влажный грунт, задние четко отработали амортизацию, и мы, не потеряв ни доли секунды, продолжили ровный галоп по ту сторону каменной ограды.

Адреналин обжигал вены, сердце стучало в горле от восторга чистого полета. Я плавно выровняла корпус, садясь глубже в седло, и с торжествующей улыбкой обернулась. Я ожидала увидеть по ту сторону барьера взбешенного лорда Рокуэлла, чье идеальное представление о мире только что было разбито вдребезги моей скачкой.

Но вместо этого я увидела катастрофу.

Еще в полете, краем глаза, я заметила, что Оникс идет на препятствие в идеальном темпе. Но сейчас, буквально за секунды до толчка, Генри словно окаменел. Он выключился из управления, «бросил» коня, перестав высылать его шенкелями и потеряв плотный контакт с поводом. Для осторожного и умного животного перед сложным барьером это означало только одно: вожак сомневается, впереди смертельная опасность.

Оникс вкопался всеми четырьмя копытами в мягкую глину.

Время растянулось, превратившись в вязкое желе. Я видела, как Генри по законам физики вылетает из седла. Мощная инерция карьера швырнула его прямо через шею резко затормозившего коня. Он даже не успел сгруппироваться. Его тело взмыло над колючим кустарником и с глухим, страшным стуком рухнуло вниз, на самое дно дренажного рва.

Оникс в панике шарахнулся в сторону, всхрапывая и кося диким глазом на место падения хозяина.

Моя улыбка мгновенно стерлась. Светские игры, взаимная неприязнь, контракты и холодная война — всё это перестало существовать в ту же секунду. На их место встал въевшийся в подкорку профессиональный инстинкт. Я видела множество таких падений на трассах. Иногда всадники вставали, отряхивались и шли дальше. А иногда — оставались лежать навсегда.

— Твою мать! — процедила я сквозь зубы.

Я жестко перехватила повод, заставляя Бальтазара резко развернуться почти на месте, и ударила шенкелями. Жеребец послушно рванул обратно к каменной ограде.

Осадив коня у самого края рва, я в одно движение скинула стремена и спрыгнула на землю, даже не удосужившись привязать коня.

Я скатилась по крутому, раскисшему склону. Тяжелый подол волочился по грязи, но мне было плевать на дорогой наряд. Я с размаху упала на колени прямо в грязную жижу рядом с Генри.

Он лежал навзничь, наполовину увязнув в густой, чавкающей глине. Глаза были широко распахнуты и смотрели в серое небо абсолютно невидящим, остекленевшим взглядом. Его грудная клетка судорожно, спазматически дергалась — удар спиной о землю на такой скорости начисто выбил весь воздух из легких. Он задыхался, пытаясь сделать хотя бы крошечный вдох, но издавал лишь сиплый, жуткий хрип.

— Тише. Не дергайся, — бросила я сдержанно.

Я действовала быстро, на чистых рефлексах.

Не думая в этот момент о приличиях, я расстегнула верхние пуговицы его сюртука и сорвала тугой шейный платок, чтобы освободить горло. Мои руки скользнули по его шее, прощупывая позвонки. Целы. Затем я жестко, с нажимом провела пальцами по обеим ключицам — самому хрупкому месту при падении через голову лошади. Под пальцами не было характерного хруста костных отломков.

Генри наконец-то смог протолкнуть воздух в спазмированные легкие. Он судорожно, со свистом вдохнул, закашлялся и попытался приподняться на локтях.

— Лежи! — рявкнула я, с силой придавливая его за плечи обратно к земле. — Я сказала, не смей шевелиться!

В этот момент наверху послышался стук копыт. Пелотон начал нагонять нас. Кто-то из всадников, увидев стоящего без наездника Оникса и меня на дне рва, поднял крик. Через мгновение над краем оврага показались встревоженные лица. Ричард, спешившись на ходу, уже спускался к нам, а с другой стороны, пробираясь сквозь кусты, спешили пара егерей и кто-то из столичных гостей в алом рединготе.

— Создатель милосердный! Лорд Рокуэлл! — в ужасе воскликнул мужчина. Не раздумывая, он съехал по скользкому склону и тут же протянул руки к Генри. — Скорее, помогите мне поднять его светлость! Держите мою руку, милорд, мы сейчас вас вытащим…

Он схватил Генри за предплечье, собираясь рывком поставить его на ноги.

— Уберите от него руки! — в моем голосе прорезался агрессивный рык, и аристократ мгновенно отшатнулся, словно его окатило кипятком.

Я вскинула голову, сверля собравшихся тяжелым, непреклонным взглядом.

— Никто. Его. Не трогает.

— Но леди Жанетт! — возмутился мужчина, багровея. — Ему нужно помочь встать, он же весь в грязи!

— Если у него трещина в позвоночнике или компрессия от удара, ваша так называемая помощь оставит его парализованным инвалидом до конца дней, идиот! — жестко отчеканила я, не заботясь о соблюдении светского этикета. — Ричард!