– Я принял решение, отец, – ровным голосом проговорил я. Поразительно, несмотря на бушевавшую вокруг бурю, внутри меня было спокойно и пусто.

– Решение? – отец в ярости швырнул на стол серебряный нож для резки бумаг. Я чуть поморщился от пронзительного звона металла. – Ты отказался от идеального брачного контракта! Упустил земли, которые крайне важны для прокладки новой дороги. Ради чего? Чтобы потешить свое непомерно раздутое эго?

– Это всего лишь один из вариантов. Чисто деловой вопрос, который можно урегулировать иначе. Мы можем найти другой участок, – я попытался воззвать к прагматизму отца, стараясь говорить как можно спокойнее. – Чуть севернее есть земли, которые подойдут ничуть не хуже.

– Думаешь ты самый умный?! – рявкнул герцог, выпрямляясь. – Инженеры потратили не один год на расчеты. Маршрут выверен до последнего ярда. Тот участок, о котором ты говоришь, потребует вдвое больше затрат на насыпь и вырубку леса.

– Я покрою разницу в издержках, – твердо произнес я, выдерживая давящий взгляд. – И неустойку Сент-Клэру за разрыв контракта выплачу сам.

Хищные светло-серые глаза отца стали похожи на узкие щели.

– Каким же образом, позволь узнать?

– У меня есть личные сбережения, – не отводя взгляда, произнес я. – Призовые за последние три года, акции конного клуба, векселя. Этих средств хватит, чтобы закрыть вопрос, не влезая в казну герцогства. Ни один ваш проект не пострадает.

Секундное недоумение на лице отца сменилось новым приступом ярости.

– Ты заявляешь, что готов отдать средства, которые откладывал на расширение своего конного завода, – прошипел он. – Но ты забываешь за чей счет это все было получено. Я много лет закрывал глаза на твои игры в коневода. Позволял спускать тысячи фунтов на эти бесполезные куски мяса, считая это безобидной блажью, пока ты приносил пользу семье. А теперь ты с легкостью отрываешь часть капитала Рокуэллов, чтобы откупиться от сутулой девчонки?

– Не смейте так о ней говорить, – все мое напускное спокойствие вмиг испарилось, как только речь зашла о Жанетт. Желание защищать ее даже здесь стало для меня бессознательной потребностью.

Отец смерил меня холодным взглядом и вдруг усмехнулся. От этой усмешки все внутренности подобрались и болезненно заныли.

– Так вот в чем дело, – протянул он с отвратительным намеком. – Девчонка оказалась не так дурна, как казалось на первый взгляд? Создатель, Генри, если ты ее хочешь – тем более!

Он всплеснул руками так, будто ему приходилось объяснять очевидные вещи неразумному ребенку.

– Все еще можно повернуть в наших интересах. Если она тебе так нравится, женись. Осыпь ее бриллиантами, сделай королевой столицы, а когда надоест, отправишь в дальнее поместье и будешь навещать раз в год. Брак – это сделка, а не глупый роман для впечатлительных горничных. Женщины – всего лишь дополнение к капиталам, ресурсам и власти. Не стоит воспринимать их слишком серьезно.

Меня затошнило от его слов. Но самое омерзительное было то, что всего пару месяцев назад я и сам рассуждал подобным образом. И только теперь, узнав, что отношения могут строиться, исходя из совершенно других принципов, начал понимать, насколько чудовищным и бесчеловечным было привитое мне мировоззрение.

– Она не кобыла или участок земли, чтобы я покупал ее или брал силой, – процедил я сквозь зубы.

Отец зло рассмеялся.

– Ты так усиленно корчишь из себя рыцаря. Объясни, чем она тебя она тебя околдовала? Какими уловками убедила отказаться от контракта?

– Я люблю ее, – фраза вырвалась со всей искренностью и отчаянием, прежде, чем я успел прикусить язык.

В наступившей тишине я вдруг отчетливо услышал стук маятника в напольных часах. Он показался мне оглушительно громким, будто отсчитывал последние секунды перед моим окончательным падением. Я не планировал этого признания. Более того, оно было слишком чистым для этих стен, насквозь пропитанных цинизмом и интригами, но отступать было поздно.

– Я люблю ее, – повторил я тише, но с незыблемой решимостью. – Но она меня нет. И я хочу, чтобы у нее был выбор, как устроить свою судьбу. Она не заслужила того, чтобы быть разменной монетой для наших амбиций.

Я ждал нового взрыва ярости, криков и оскорблений. Но лицо отца внезапно стало совершенно бесстрасным.

– Значит, ты еще больший идиот, чем я думал, – брезгливо бросил он. – Любить женщину – слабость. Но пускать под откос семейные интересы ради девчонки, которая отвергла тебя и вытерла ноги о твою гордость – это крайняя степень ничтожества.

Кровь прилила к лицу, пальцы непроизвольно сжались в кулаки и я сделал шаг вперед, но отец остановил меня властным жестом.

– Ты играешь в благородство только потому, что никогда в своей жизни не знал настоящей нужды, – голос герцога внезапно стал пугающе холодным. – Ты вырос в шелках, ел с серебра и привык, что мир прогибается от одного звука твоей фамилии. Думаешь твоих векселей и призовых кубков хватит, чтобы долго играть в независимость? Что ж, давай узнаем.

Он отошел к бару и налили в хрустальный бокал коньяка.

– С этой минуты ты лишаешься финансирования. Ни единого пенни больше не поступит на твое имя из семейной казны, – отчеканил он. – Ты заплатишь неустойку Сент-Клэру из личных средств, как и хотел. А потом мы посмотрим, на сколько тебя хватит.

– Отец… – начал было я, но он взмахнул рукой, обрывая любые попытки воззвать к его отцовским чувствам.

– Попробуй пожить на то, что останется, – с издевательской усмешкой продолжил герцог. – Содержать своих элитных жеребцов, оплачивать аренду конюшен, жалование работникам, а также свой образ жизни без моей чековой книжки. Посмотрим, как скоро ты приползешь обратно в этот кабинет, осознав, что титул и состояние значат гораздо больше, чем твои сопливые фантазии о свободе. А теперь – пошел вон отсюда!

Я круто развернулся и, чеканя шаг, вышел из кабинета. До того момента, как за моей спиной закрылась тяжелая дубовая дверь, я спиной чувствовал его торжествующий взгляд.

Я еще не до конца осознавал масштаб грядущих перемен, но пути назад уже не было.

Генри

Дождь барабанил по стеклам, добавляя уныния в мое и без того мрачное настроение. Я сидел за узким столом в своих новых апартаментах, которые снял пару недель назад в квартале от клуба. Здесь не было дубовых панелей, высоких потолков и вышколенных лакеев, готовых явиться по первому звону колокольчика. Теперь моим приютом стала тесная комнатка с выцветшими обоями и скрипучими половицами.

Я потер уставшие глаза, щурясь от неровного света единственной свечи, и снова перевел взгляд на лежащую на столе приходно-расходную книгу. Как бы ни пытался я тасовать цифры, итог оставался удручающе неизменным.

Слова отца, брошенные мне в спину, оказались в высшей степени правдивыми. Титул и состояние значили куда больше, чем я привык думать, живя на всем готовом. Перевод неустойки на счета Сент-Клэра опустошил мои личные сбережения до самого дна. Ушли призовые за три года, акции конного клуба и почти все векселя, которые я откладывал на расширение дела. Я расплатился за свободу Жанетт, и теперь нужно было подумать, чем платить за свою собственную.

Чтобы покрыть расходы на содержание конюшни в первый месяц самостоятельной жизни, мне пришлось пойти на крайне болезненный шаг. Осторожно, стараясь не привлекать внимания сплетников, я разослал нескольким знакомым предложения о покупке у меня лошадей. Это были отличные скакуны: гнедой четырехлетка Ветер, выносливая кобылка Гроза и еще трое крепких молодых жеребцов. Не самые выдающиеся экземпляры в моей коллекции, по крайней мере, не чета Ониксу и его братьям-чемпионам, но расставаться с ними было нелегко. Я лично проверял каждого покупателя, чтобы убедиться, что животные попадут в надежные руки.

Вырученных денег хватило, чтобы ненадолго залатать дыры в бюджете.