Расчет оказался верным, она была там рядом с гнедым жеребцом. Это был великолепный зверь. С идеальными линиями и мощной грудью. Теперь вблизи я мог рассмотреть его во всех подробностях. Но мое внимание было приковано к хрупкой девушке в простой льняной рубашке и старой юбке, которая сильными, уверенными движениями водила скребницей по короткой темно-коричневой шерсти.

Она улыбалась и что-то с нежностью нашептывала огромному жеребцу. Сердце взволнованно подпрыгнуло – это была она, настоящая.

– Доброе утро, Жанетт, – негромко произнес я, выступая из тени.

Она не вздрогнула и не отшатнулась, но ее лицо мгновенно стало таким холодным и отстраненным, что я вдруг позавидовал коню, которому она дарила больше тепла, чем собственному жениху.

– Лорд Рокуэлл, – ровным голосом произнесла она, возвращаясь к прерванному занятию. – Что привело вас в столь ранний час? Если вы хотели поговорить с графом, мой отец обычно спускается к завтраку не раньше девяти.

– Я приехал не к вашему отцу, Жанетт. Я хотел увидеться с вами.

Она даже не сбилась с ритма, методично счищая пыль с лошадиного крупа и всем своим видом показывая, что мой ответ ее совершенно не тронул.

– До подписания бумаг осталось меньше месяца, – продолжил я, стараясь говорить мягче. – А мы до сих пор общаемся в строгих рамках светских условностей. Мне хотелось побеседовать с вами в неформальной обстановке. Без притворства и давления этикета. Нам предстоит прожить вместе всю жизнь, а мы совершенно друг друга не знаем.

– В этом совершенно нет необходимости, милорд, – ответила она спокойно. – Мы знаем друг о друге самое необходимое: вы четко обозначили свои требования к будущей супруге, а я намерена беспрекословно им следовать. Вам совершенно не о чем беспокоиться. Что же еще нам обсуждать?

Ее слова были тихим, но болезненным возмездием. Я безошибочно распознал в них ядовитую суть собственных упреков, что бросал ей в лицо в первые недели знакомства.

– Жанетт, – я сделал глубокий вдох, заставляя себя умерить гордость. Я не собирался просить прощения, но ситуация требовала сделать шаг навстречу. – Я признаю, что вел себя неподобающе. То, как легко отец распорядился моим будущим, привело меня в негодование, которое не позволило мне оценить вас по достоинству. Но теперь все изменилось. Я увидел вас настоящую и понял, как много между нами общего. Уверен, мы станем отличной парой, если вы забудете наши прежние разногласия и согласитесь начать все сначала.

Я искренне считал сказанное величайшей уступкой. Я практически покаялся перед ней, предлагая мир, и ждал облегчения или хотя бы понимания.

Но она лишь деловито выбила пыль из скребницы.

– Не утруждайте себя объяснениями, милорд, – отозвалась она, наконец повернувшись ко мне. Ее глаза смотрели на меня абсолютно бесстрастно. – Вы ведете переговоры не с тем человеком.

– О чем вы говорите? – я нахмурился, делая шаг вперед. – Мы обсуждаем наше с вами совместное будущее.

– Дело в том, что я не являюсь стороной упомянутого вами контракта, я – лишь его объект. Имущество, которое в скором времени перейдет от одного владельца к другому. – она чуть склонила голову набок, и на ее губах появилась слабая улыбка, в которой не было ни капли радости. – И новому собственнику совсем не обязательно отчитываться перед своим приобретением ни о прошлых ошибках, ни о планах на будущее.

Это было подобно пощечине. Я почувствовал, как в груди поднимается волна протестного негодования. По закону в ее словах не было противоречия, но слушать их было невыносимо. Мне не нужно было обладание. Я хотел партнерства, душевной близости с женщиной, чей ум и страсть свели меня с ума, а она обещала служить идеальной бездушной вещью, закрыв от меня все, что делало ее живой.

– Прекратите! – воскликнул я срывающимся голосом. – Я пытаюсь вам объяснить, что наш брак может быть не мучением, а союзом двух равных людей. Почему вы не хотите меня услышать?

– Потому что мы никогда не будем равны, – отчеканила она, глядя мне прямо в глаза. – Вам лучше уйти. Если слуги застанут нас здесь наедине, последствия будут весьма неприятными. Всего доброго, лорд Рокуэлл.

Она указала мне на дверь. Прогнала, как надоедливого торгаша, зря отнимающего ее время.

Я резко развернулся и вышел во двор, чувствуя как кровь с глухим гулом пульсирует в висках.

Вскочив в седло, я пустил Оникса в галоп, но утренняя прохлада больше не приносила облегчения. В груди расползалась удушливая паника и ощущение, что каждое следующее действие лишь приближает меня к краю пропасти.

И самым невыносимым было то, что я мог совершенно ничего не делать. Наши отцы уже все решили. Я в любом случае получу ее. Она станет моей, будет жить в моем доме, рожать моих наследников и изо дня в день смотреть на меня этим пустым, безжизненным взглядом. Я буду обладать ее телом, но никогда не смогу коснуться души.

Нет, я не хотел такую жену. Я хотел ту, что летала над оврагом.

Жанетт

Я взглянула на свое отражение в зеркале и удовлетворенно кивнула. В этот раз на меня из зеркала смотрела не серая моль, затянутая в очередной невзрачный наряд, застегнутый под самый подбородок, а вполне симпатичная молодая леди в красивом платье благородного сапфирового оттенка. Темный шелк плотно облегал фигуру, подчеркивая выправленную осанку и оттеняя фарфоровую кожу.

Этот новый образ стал результатом одного недавних разговоров во время обеда за несколько дней до бала в доме Ричарда. Флориана неожиданно поинтересовалась, в каком платье я планирую появиться перед столичными гостями. Я, погруженная в свои мысли, не сразу нашлась, что ответить, и инициативу тут же перехватила графиня.

– У Жанетт есть прекрасное приглушенно-сиреневое платье, – заявила она, по привычке отводя мне роль фоновой декорации для яркой сводной сестры.

Но отец неожиданно отложил приборы и впился жестким взглядом в профиль жены.

– Хватит рядить ее в тусклые тряпки, – резко бросил он. – Она без пяти минут Рокуэлл, а не какая-то бедная родственница. Вот пусть и выглядит соответствующе. Нам жизненно необходим этот контракт.

Граф несколько секунд сверлил супругу тяжелым взглядом, прежде чем вернуться к еде, а той ничего не оставалось, кроме как недовольно поджать губы.

И теперь мне было достаточно добавить лишь несколько штрихов, чтобы завершить образ. Я взяла с туалетного столика тонкую кисть и нанесла чуть-чуть угольной пыли на корни ресниц. Взгляд сразу стал более выразительным и дерзким. Капля румян на скулы, чтобы убрать бледность. И тонкий слой пчелиного воска, чтобы придать губам мягкость и блеск.

Я не пыталась навести красоту, я надевала экипировку – единственное доступное оружие, которое осталось у меня в этом мире. Безупречный образ был ключевой деталью моего плана. Отец может сколько угодно оценивать меня как выгодный актив, но для меня сегодняшний вечер решал всё. От того, сработает ли моя стратегия, зависело мое будущее: сумею ли я получить долгожданную свободу или буду вынуждена подчиниться чужой воле.

Стоило нам войти в бальный зал, залитый светом сотен свечей, как Флориану тут же окружила толпа поклонников. Нужно признать, моя младшая сестра была объективно хороша собой, так что страдать от недостатка внимания ей этим вечером точно не придется. Меня же занимал один единственный мужчина в этом зале. Взглянув поверх голов, я почти сразу вычислила его в толпе.

Генри стоял у мраморной колонны, окруженный свитой из молодых аристократов. Он излучал непоколебимую уверенность хищника, вольготно чувствующего себя на своей территории. На мгновение наши взгляды встретились. Я увидела, как он замер на полуслове и его глаза чуть расширились. Он извинился перед собеседниками и, отделившись от колонны, направился в мою сторону.

Наша помолвка еще не была объявлена официально, а значит, этикет не обязывал меня отдавать ему первый танец. И мне даже не пришлось искать повод и пытаться сбежать, все сложилось идеально.