– Понял вас, Жанетт, – отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Можем приступать к тренировке. Но прежде позвольте продемонстрировать вам мои навыки, чтобы вы имели представление, с чем придется работать.

Жанетт отъехала в сторону, освобождая мне путь к ближайшему препятствию – старому, поваленому дереву, перед которым виднелась широкая заледеневшая лужа.

Я пустил рыжего в галоп. Привычно расправил плечи, чуть приподнял подбородок, контролируя темп лошади. Жеребец мощно оттолкнулся, и мы взлетели над бревном. Полет вышел почти идеальным, а приземление достаточно мягким. Жеребец слушался отлично. Я плавно перевел его на шаг и развернулся к Жанетт, ожидая увидеть на ее лице если не восхищение, то хотя бы тень одобрения. Прыжок был объективно хорош.

Она задумчиво покачала головой.

– У вас прекрасный контакт с поводом, Генри, и очень уверенная, мягкая рука, – задумчиво произнесла она. – Вы чувствуете ритм, Аякс вам доверяет, и при приземлении вы его не дернули. Это очень хорошо.

От ее похвалы губы сами собой растянулись в улыбке, но Жанетт еще не закончила.

– Однако ваша спина… Наверняка инструкторы королевского конного клуба наперебой хвалили ваш безупречный остов, но в реальной гонке такая посадка никуда не годится. Из-за жесткой поясницы ваш центр тяжести смещается назад, и на приземлении вы слишком тяжело опускаетесь в седло. Сделайте так десять раз подряд на длинной трассе, и Аяксу обеспечена боль в спине на несколько недель. Вам нужно забыть о том, как вы выглядите со стороны, ваша основная задача – снять нагрузку с лошади.

Несмотря на то, что я был готов к ее замечаниям, уязвленное самолюбие все равно кольнуло в груди, ведь я привык считать себя одним из лучших наездников столицы. Слова в защиту моей манеры езды уже готовы были сорваться с языка, но я вовремя прикусил его. В конце концов, всего несколько минут назад я дал обещание подчиняться ее указаниям и не тратить время на споры.

Я шумно выдохнул, проглатывая готовые сорваться возражения.

– И как мы будем это исправлять?

– Спешивайтесь, – ответила она, соскальзывая с седла Максимилиана.

Пока она привязывала поводья жеребца к ближайшему кусту, я молча перекинул ногу через седло и спрыгнул на землю, мысленно готовясь к испытанию на выдержку.

Жанетт подошла к бревну, через которое прыгали мы с Аяксом, и похлопала по нему рукой.

– Садитесь верхом, как на лошадь, – скомандовала она.

Я повиновался, чувствуя себя полнейшим идиотом. Но все же сел, имитируя положение в стременах и выправляя спину.

Жанетт шагнула вплотную ко мне. Я затаил дыхание, прекрасно зная, что за этим последует. Она еще не успела поднять руку, а меня уже начало мелко потряхивать изнутри. От одного лишь ожидания ее прикосновения внутренности скрутило тугим узлом. Я стиснул челюсти и уставился прямо перед собой, приказывая собственному телу успокоиться и воспринимать ее исключительно как инструктора, а не женщину, которую я жаждал заключить в объятия.

– Вы зажаты, – констатировала она.

– Со мной все в порядке, – возразил я, глядя на серые облака поверх ее головы.

– Хорошо, что для победы в гонке не требуется умения врать, у вас это получается отвратительно.

Без малейших колебаний и, не спрашивая разрешения, она положила ладони мне на плечи. Несмотря на все приготовления, я непроизвольно вздрогнул. От предательской реакции не спасла даже толстая ткань пальто, сквозь которую я не чувствовал само прикосновение, но близость Жанетт прожигала насквозь любую преграду. С силой, которую сложно было заподозрить в таком хрупком теле, Жанетт надавила мне на ключицы, заставляя опустить плечи.

– Не тянитесь вверх, вы не на параде, – ее голос звучал у самого уха.

Ее рука скользнула вниз по моей спине вдоль позвоночника и легла на поясницу.

Мышцы мгновенно окаменели. Воображение дорисовало ощущение тепла от ее ладони, будто нашу кожу не разделяло несколько слоев одежды.

– Генри, я же просила не деревенеть, – с укором в голосе произнесла она, толкая меня вперед. – Расслабьте спину, центр тяжести должен быть ниже.

Я сцепил зубы и наклонился. Проклятое тело. Она легко и непринужденно управляла мной будто куклой, а моей крови пылал пожар, не имеющий ничего общего со спортивной злостью.

– Теперь шенкель, – слова с трудом пробились сквозь шум в ушах и я не сразу осознал их смысл.

Жанетт шагнула вбок и ее руки легли на мое бедро. Я перестал дышать, а она тем временем потянула мою ногу назад, заставляя изменить угол наклона.

В ее действиях не было ни капли жеманности или смущения, которое обязана была проявить любая леди в подобной ситуации. Жанетт прикасалась ко мне с деловитостью плотника, обстругивающего неподатливое полено. И это непоколебимое спокойствие сводило с ума больше всего.

– Колено ниже, упор в бедро, а не на стремя, – командовала она, прижимая ладонь к нижней части моего бедра и заставляя плотнее сжать бревно. – Подайтесь чуть вперед.

Мое сердце стучало так, что она, казалось, должна была слышать этот надсадный гул. Все мои силы уходили на борьбу с желанием перехватить ее тонкие запястья, прижать к груди и показать, что под ее руками не тренировочный манекен, а живой мужчина, который сходит с ума от каждого ее прикосновения. Я хотел, чтобы она перестала быть такой холодной и отстраненной, чтобы почувствовала то же, что чувствовал я.

Но эта мысль была настолько дикой и нелепой, что испугала меня самого. Я всегда считал себя человеком уравновешенным и достойным, способным справиться с первобытными страстями. А теперь был готов, подобно дикому животному, забыть о всяком благоразумии. Осознание этого и страх перед собственным падением, как ни странно, помогли мне вернуть здравый рассудок.

Было ясно, как день, что Жанетт не питает ко мне ничего, кроме чувства благодарности и желания спасти нас обоих. Если бы я сейчас сорвался и позволил эмоциям взять верх над рассудком, то добился бы лишь того, что все наши планы пошли прахом. А потому, ради сохранения достоинства и нашего общего благополучия, мне было необходимо задвинуть свои переживания как можно дальше.

Я сделал глубокий вдох, стараясь унять сердцебиение.

– Понимаете разницу? – пальцы Жанетт чуть сжались, привлекая мое внимание к правильной точке опоры. – Вам нужно сместить баланс.

– Да, – выдавил я севшим голосом. – Понимаю.

– Попробуйте подвигаться, сохраняя это положение.

Я чуть подался вперед и спружинил корпусом, имитируя движения всадника на галопе. И к своему удивлению обнаружил, что она права – мой центр тяжести теперь находился именно там, где нужно, обеспечивая идеальное равновесие. В этом положении я не ощущал нагрузки на поясницу, а ноги обрели крепкий упор.

Жанетт убрала руки и отошла на несколько шагов.

– Отлично, – удовлетворенно кивнула она. – Если сможете удержать эту позицию в седле, у нас будут шансы взять главный приз. Пересаживайтесь на коня, будем закреплять.

Я медленно спустился с бревна. Ноги ощущались немного ватными, но я постарался взять себя в руки. Сейчас нужно сосредоточить все внимание на технике. Ради нас обоих.

Устроившись в седле, я мысленно повторил все ее указания и выслал Аякса в галоп к барьеру. Первые несколько попыток с треском провалились. На первом прыжке спина самопроизвольно распрямилась, принимая привычное положение. Второй вышел чуть лучше. На третьем шенкель предательски ушел вперед, и Жанетт безжалостно выкрикнула что-то про мешок с песком вместо всадника. Я скрипел зубами, глотал язвительные протесты, и раз за разом заставлял мышцы работать по-новому.

На четвертом прыжке мне наконец удалось поймать момент – идеальную точку равновесия, о которой она говорила. Я буквально почувствовал миг, когда перестал быть для лошади грузом, и слился с ней в едином броске. Копыта Аякса мягко коснулись земли, а я удержал вес точно над ним, поймав импульс бедрами.

Я развернулся к Жанетт, готовясь к очередной порции критики. Но вместо этого увидел ее улыбку — неожиданно теплую и совсем не тренерскую. От нее в груди стало тесно.