Охотники ведь стреляют, верно? У них есть ружья. Я припоминала картинки из книжек, которые читала в детстве, — мужчины в камуфляже с огромными винтовками. Но у Фенрира я не видела никакого оружия. Ни в лесу, ни сейчас. Может, маленький пистолет? Смешно. Или силок? Но тогда должны остаться следы на лапах, а здесь — ничего.

И лишь тогда до меня дошло: как он сумел подойти так бесшумно? Я его не заметила, не услышала. Хотя кругом стояла тишина. Может, я просто не расслышала из-за страха? Да, наверняка. В кино так часто бывает.

Резко загорелась лампочка под потолком, затарахтел холодильник. Я вздрогнула и отпрянула от стола, словно пойманная на месте преступления. Через мгновение в дверном проёме возник Фенрир.

— Есть хотите? — его низкий голос вернул меня к реальности.

— Хочу, — кивнула я, сглотнув комок в горле. — Но я не умею разделывать птицу. Никогда не приходилось.

— Я и не спрашивал, умеете ли вы, — он снял тяжёлую куртку и повесил её на вешалку у двери. — Я спросил, будете ли.

Я снова кивнула, чувствуя себя нелепой школяркой. Он подошёл к столу, ловко взял птицу и принялся её ощипывать. Я неловко переминалась с ноги на ногу, потом скинула пальто и наконец присела на краешек стула.

— Я могу помочь? Хотя бы овощи почистить?

— Нет. Просто сидите.

Я послушно сложила руки на коленях, но тишина всё сильнее давила на уши. В нормальном мире люди в такие моменты болтают о пустяках. А мне о чём говорить с ним? Рассказывать о себе? О том, от чего я сбежала? Спасибо, не хочу. Спросить о нём? Он и двух слов не скажет, буркнет что-нибудь невразумительное. Но в его молчании сквозила не столько тактичность, сколько отстранённость. Меня это задевало и одновременно тянуло к нему, как к неразгаданной тайне.

— Вы давно тут живёте? — сорвалось у меня наконец, и я мысленно назвала себя идиоткой. Ну просто гениальный вопрос.

— Всю жизнь, — последовал ожидаемый лаконичный ответ.

— А это… сколько? — не унималась я, чувствуя, как глупею с каждой секундой.

— Много.

Тем временем он закончил с птицей. Подошёл к большой плите, растопил её, поставил сковороду. Принёс мясо и принялся разделывать, а затем нарезать его быстрыми, уверенными движениями. Нож в его руке был не просто инструментом — он словно стал продолжением тела, смертоносным и невероятно точным.

— А вам не страшно тут жить? — снова выдавила я и тут же куснула себя за язык. — Рядом столько диких зверей…

Какая глупость. Говорить мужчине, да ещё такому, о страхе — верный способ его разозлить или оскорбить. Но Фенрир даже бровью не повёл.

— Когда я был маленьким, бывало страшно, — сказал он, не отрываясь от работы. — Особенно когда впервые встретил медведя. Но потом привык.

— Ого, — прошептала я. — Я даже не представляю, что бы делала на вашем месте.

Он вдруг поднял на меня взгляд, и его синие глаза приковали меня к месту.

— Представлять не надо, Элинор. Если увидите что-то страшное или странное — не думайте. Просто бегите. Со всех ног. Но только не так, как сегодня. Хорошо?

Меня передёрнуло от его интонации. В этих словах не было просьбы — это был приказ, продиктованный знанием чего-то, чего я не понимала.

— Мне… мне может угрожать опасность? — тихо спросила я.

— Со мной — нет. Но я не смогу защитить вас, если вы уйдёте в лес одни.

Когда он это говорил, от него исходила почти физическая волна уверенности и силы. В тот миг я действительно почувствовала себя в полной безопасности. Под защитой. Это было новое и пьянящее ощущение.

Он поставил на плиту чайник и принялся помешивать мясо, которое уже зашипело на сковороде, наполняя кухню аппетитным ароматом.

— Я провела инвентаризацию в погребе и в кладовой, — сообщила я, пытаясь вернуть разговору деловое русло.

— Уже? — он бросил на меня короткий взгляд. — Вы быстрая.

— Конечно. Я же должна понимать, с чем имею дело. Или вы думаете, я безответственная?

Он на несколько секунд задержал на мне свой пронзительный взгляд.

— Нет. Я думаю, вы слишком много напрягаетесь по пустякам. Я вас не съем.

Я почувствовала, как по щекам разливается горячая краска, и отвернулась. Чёрт! Неужели он намекает на вчерашний инцидент с полотенцем? Нужно было сменить тему, и побыстрее.

— Эм, ну, в общем… я подумала, что завтра можно съездить в город. Я набросала список. — Я потянулась в карман за сложенным листком, чувствуя неловкость. Просить деньги, даже на хозяйство, всегда было для меня унижением. — Мне нужны будут… средства.

— Хорошо. Берите всё, что нужно, и просите записать на мой счёт.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Вы хотите сказать, что все в городе вас знают?

— Это не совсем город, — усмехнулся он уголком рта. — Так называется, а по факту — большая деревня. Вы сами всё увидите. И да, не переживайте. Что бы вы ни взяли, я со всем разберусь.

Он помолчал, перекладывая мясо на тарелки, а потом добавил, не глядя на меня:

— Купите себе тёплую куртку. За мой счёт.

О, это было равносильно волшебной фразе «ни в чём себе не отказывай», о которой мечтает каждая женщина. Но во мне тут же зашевелился старый червь сомнения. Подачки? Сначала дорогая куртка, а потом ожидание «благодарности»? Нет уж. Я прищурилась.

— Нет, спасибо. Всё в порядке, я сама могу купить себе куртку.

Он поставил тарелку передо мной с таким стуком, что я вздрогнула, и уставился на меня прямым, твёрдым взглядом.

— Вы здесь находитесь на моём попечении. Я за вас отвечаю. Считайте, что я вложился в вашу рабочую униформу, если вам так проще.

Я невольно фыркнула.

— У вас интересные взгляды на униформу.

— Какие есть. Давайте есть.

Он разлил чай по кружкам и уселся напротив. Для меня было дико непривычно, что кто-то готовит для меня. В прошлой жизни это была исключительно моя обязанность. Мужская рука, подающая тебе тарелку… казалось чем-то из другого измерения.

— А та девушка… горничная… не присоединится к нам? — осторожно поинтересовалась я, отламывая кусочек хлеба. — Она, наверное, тоже хочет есть.

Выражение лица Фенрира мгновенно изменилось, став закрытым, почти суровым.

— Она поест потом.

— Вы что, морите её голодом? — не удержалась я.

Он нахмурился, в его глазах мелькнуло раздражение.

— Я не изверг. Она просто… застенчивая.

— Как можно быть настолько застенчивой? — не сдавалась я, чувствуя, как нарастает моё собственное раздражение. — Она же, наверное, с ума сходит от одиночества целыми днями!

Фенрир тяжело вздохнул, отставил свою кружку. Было видно, что мои вопросы действуют ему на нервы.

— Послушайте, мисс Элинор, у нас тут свои порядки. Она делает свою работу, когда её никто не видит. Так лучше для всех.

— Какие-то странные у вас порядки, — выпалила я, и в голове зазвучали тревожные звоночки из криминальных хроник. — Звучит как похищение людей.

Он резко встал, отодвинув стул. Его лицо исказила гримаса досады, но не гнева. Скорее… усталости.

— Я никого не похищал… Вы это серьёзно? — он провёл рукой по лицу, и пальцы на мгновение задержались на шрамах.

Я поняла, что перегнула палку. Нервы, стресс, этот мрачный дом — всё это вылилось в глупую, паническую фразу. Я сжала пальцы, губы сами сложились для извинения, но я не успела их произнести.

Он уже надевал куртку.

— Подождите, вы куда? — испуганно спросила я.

— Мне надо пройтись.

— Но уже стемнело! Вы же сами сказали…

— Я знаю, — отрезал он и, не оглядываясь, вышел из кухни. Дверь за ним притворилась с тихим, но окончательным щелчком.

Я осталась сидеть за столом в оглушающей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в плите. Запах еды, ещё недавно такой аппетитный, теперь вызывал тошноту. Что я наделала? Я, как последняя дура, набросилась на человека, который, кажется, единственный за долгие годы проявил ко мне доброту. Пусть грубовато, пусть странно, но он проявлял заботу. Хотя почти не знал меня.