— Так ты… защищаешь этот артефакт?

Казимир прищурился.

— Не волнуйся, моя милая, — он снова откинулся на подушки, приняв прежнюю позу. — Мне совершенно неинтересно, что вы там задумали с этим цветочком. В условиях ритуала было чётко обозначено: я должен защищать артефакт от фанатиков из деревни. От Мартина и его своры. На остальных… — он махнул рукой, — мне всё равно. Делайте что хотите. Выносите, разбивайте, танцуйте вокруг него голышом. Но только… — он снова посмотрел на меня, и в его глазах не осталось ни капли насмешки, — только не за пределы дома. Иначе мне придётся вас убить. Таков договор.

Я вздрогнула. Он говорил об этом так же спокойно и лениво, как о погоде. Но по неумолимой серьёзности в его глазах я поняла — это не шутка. Это древний, кровавый закон, и он будет соблюдён.

Казимир снова подбросил монетку. Золотой диск на мгновение повис в воздухе, словно не решаясь упасть.

— Ну так зачем пожаловали, барышни? — спросил он. — Вряд ли для того, чтобы составить мне компанию в моём бесславном заключении. Верно?

Скади выпрямилась, собрав всё своё надменное достоинство.

— Нужна твоя помощь. Ты понимаешь в крови. Вернее, в том, что в ней скрыто.

— Я уже говорил, что я не упырь-гематолог, — устало протянул Казимир. — И даже если бы был… магия распознавания требует сил. А сил у меня, как видишь, мало. Обычно я… подпитывался от Жака. Но в его отсутствие я слаб. Очень слаб.

— Но ты же пил мою кровь, — напомнила я, чувствуя, как по старой ране на пальце пробегает призрачное жжение. — Разве этого не хватило?

Казимир посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то вроде брезгливого сожаления.

— Та капля? Серьёзно? Она была как соломинка утопающему. Лишь на секунду притупила голод, но не погасила его. Ты же не думаешь, что глоток воды может напоить того, кто целый день провёл в пустыне?

Скади обхватила руками изголовье кровати напротив Казимира. Её зелёные глаза сверкнули в полумраке.

— Так, может, ты хочешь утолить его по-настоящему? — спросила она, и её голос прозвучал как крючок с наживкой, закинутый в тёмную воду.

Она посмотрела на меня. Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной ручей. Мысль снова отдаться его зубам — добровольно — вызывала во мне почти физическую тошноту. Я вспомнила его голодный, безумный взгляд в прихожей. Но под страхом поднималось другое — упрямое, почти яростное любопытство, которое во мне разожгла Скади. Оно оказалось сильнее страха.

— Интересно, — протянул Казимир, не сводя с меня хищного взгляда. — Я думал, тебе её кровь нужна для другого дела. Более… возвышенного.

— Если она — то, что я думаю, крови понадобится совсем немного, — ответила Скади, скрестив руки на груди. — Просто подтверждение.

Казимир опасно ухмыльнулся.

— И кто же она, по-твоему? — Он приподнялся на локте, и взгляд его стал изучающим. — Мне нужно угадать с трёх раз?

— А ты попробуй, а не гадай, — бросила Скади. — Узнай на вкус.

Казимир задумчиво потер пальцами лоб, будто вспоминая что-то давно забытое. Потом его взгляд снова упал на меня, и в нём загорелся неподдельный, жадный интерес.

— Любопытно, — повторил он. — Но есть одно условие.

Моё сердце ёкнуло.

— Разве недостаточно того, что я позволю тебе… выпить? — спросила я, и голос мой прозвучал хрипло. — Какие ещё могут быть условия?

Внутри всё дрожало. Я напоминала себе, зачем я здесь: не только ради Фенрира, но и ради себя. Чтобы раз и навсегда понять, что во мне не так. Почему с детства я видела то, чего не видят другие. Почему Марк мог так легко убедить всех, включая меня на минуту, что я сумасшедшая. Этот ответ, каким бы страшным он ни был, стоил риска.

Казимир медленно поднялся с кровати. Он был выше меня на голову, и теперь, без дистанции и подушек, его присутствие ощущалось физически — как тихое давление, пустота, высасывающая тепло из воздуха. Он подошёл ближе, наклонился, его губы почти коснулись моего уха. Шёпот был леденящим и обволакивающим одновременно.

— Я хочу, чтобы ты увидела меня в истинном облике. Без этой утомительной иллюзии.

Я отпрянула, встретившись взглядом со Скади. Её лицо исказилось — не страхом, а каким-то сложным, почти отвращённым пониманием. Значит, в этом «условии» было что-то большее, чем каприз.

— О чём ты? — спросила я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Ты хочешь… во что-то превратиться?

Казимир мягко рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья.

— Моя милая, всё, что ты видишь перед собой — ложь. Умелая, долговечная иллюзия, созданная, чтобы жить среди людей. Она утомительна и требует сил. И мне… надоело. — Он отступил на шаг, разглядывая меня. — Я хочу, чтобы ты увидела того, кто пьёт твою кровь. Не красивого юношу, а то, что скрывается за ним. Иначе какой в этом смысл? Иначе это просто… сделка. А я терпеть не могу скучные транзакции.

— Казимир, хватит твоих извращённых забав, — резко сказала Скади. — Ты понимаешь, что для неё делиться кровью и так — непростое решение. Зачем издеваться?

Казимир повернулся к ней, и на его лице вспыхнула настоящая, непритворная злость.

— А может, потому что мне скучно? Или потому что я, как вы все тут считаете, плохой человек? Или… — он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула странная, почти тоскливая искренность, — потому что я устал, что меня видят не таким, какой я есть. Решайте сами. Но цену я назвал.

Я смотрела на него, на его бледное, прекрасное лицо, за которым пряталось нечто древнее и ужасное. И в этот момент я неожиданно поняла его. Не оправдала, а именно поняла. Быть вечным пленником, вынужденным носить маску, чтобы не пугать тех, кого ты даже не уважаешь… Да, это могло свести с ума. Или пробудить желание шокировать, напугать, показать свою истинную суть хотя бы на мгновение.

Я сделала глубокий вдох. Воздух в комнате пах тлением.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Что мне нужно делать?

Казимир довольно ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнуло предвкушение — не голода, а именно забавы. Страшной, мрачной забавы.

— Для начала… иди сюда.

Он протянул руку. Его ладонь была сухой, как пергамент. Я неуверенно взялась за неё, и он повёл меня к кровати. Пальцы Скади непроизвольно впились в дерево изголовья, но она молчала, лишь наблюдала.

— Сними кулон, — мягко приказал Казимир, указывая на камень у меня на груди. — И ложись.

Я посмотрела на Скади. Она едва заметно кивнула: Доверься. Я здесь.

Дрожащими пальцами я расстегнула цепочку и положила тёплый кулон на резную тумбочку у кровати. Металл, коснувшись дерева, издал тихий, печальный звон. Потом, преодолевая последний барьер страха, я легла на бархатное покрывало. Оно было прохладным и слегка влажным на ощупь.

Казимир опёрся руками по обе стороны от моей головы, завис надо мной. Его тень упала на меня, перекрыв тусклый свет ночника.

— Расслабься, — прошептал он и нежно, почти как любовник, откинул мои волосы с шеи, опустил ворот свитера.

Я инстинктивно зажмурилась, едва его пальцы коснулись кожи. Он недовольно провёл ладонью по моей щеке.

— Нет, — сказал он тихо, но непреклонно. — Смотри на меня. Иначе какой в этом смысл?

Я заставила себя открыть глаза. Уставилась в его лицо — в эти слишком правильные черты, в тёмные глаза, в которых теперь плескалась целая бездна. И началась перемена.

Это было не мгновенное превращение. Это было медленное, неотвратимое угасание. Сначала из его глаз ушёл свет — они не потухли, нет, они просто стали плоскими, пустыми, как кусочки тёмного стекла. Потом кожа потеряла последние следы иллюзорного румянца, став мертвенно-бледной, почти синеватой. Черты лица начали расплываться, терять чёткость, будто восковая маска таяла под невидимым жаром. Я услышала тихий, костный хруст — едва уловимый, будто сместились позвонки. Пахнуть стало иначе — сладковатый аромат сменился запахом старой сырой земли, промозглого камня склепа и горькой меди. Его прекрасные волосы потускнели, стали сухими, безжизненными прядями.