— Ты пришла, — сказала она без предисловий. Её голос звучал ровно, но я уловила в нём лёгкую хрипоту напряжения.

— Да, — ответила я, подходя ближе. — Если есть другой способ всё это закончить… я помогу.

Скади усмехнулась — коротко, беззвучно.

— Я же уже рассказала тебе, что случилось с той девушкой, — произнесла она, и её зелёные глаза сверкнули в полумраке. — Ты действительно думаешь, что у тебя получится лучше?

Её слова обожгли, но я не отступила.

— Одна ты тоже ничего не сможешь сделать, — парировала я. — Ты сама говорила: для очищения нужно либо согласие всех участников ритуала, либо… добровольная жертва с сильной кровью. Моя помощь. Так?

Скади тяжко вздохнула и оттолкнулась от стены. Она прошлась несколько шагов по коридору; движения её были плавными, но в них читалось раздражение.

— Честно говоря, я надеялась сначала заполучить артефакт в свои руки, — призналась она, не глядя на меня. — А потом уже… уговорить остальных. Шантажировать, если придётся. Показать им, что выход есть.

— Они вряд ли согласятся, — тихо сказала я. — Ты же слышала Фенрира. Для него это не просто дух. Это убийца его родителей.

— Да, — процедила Скади, и в её голосе прозвучала горечь. — Он упрям, как горный козёл. Но Бьёрн… он ненавидит нечисть, однако тоже устал от постоянных стычек с Крампусом. Его можно было бы склонить на свою сторону. Пёрхильда… она мудра. Она понимает, что текущее положение — тупик. Казимиру всё равно, лишь бы его оставили в покое. Но Фенрир… — она замолчала, и её плечи слегка опустились. — С ним ничего нельзя сделать. Только обмануть.

Мы молча двинулись по длинному коридору. Наш путь лежал к тому месту, куда меня в прошлый раз привела горничная. Я шла за Скади, чувствуя, как холод от стен пробирается сквозь свитер. Она, казалось, совсем не мёрзла.

Мы остановились перед глухой стеной, затянутой тёмным гобеленом с выцветшим охотничьим сюжетом. Скади подошла вплотную, подняла руку и провела ладонью по его поверхности. Она закрыла глаза, и лицо её стало абсолютно безмятежным, будто она слушала далёкую музыку. Прошло полторы минуты — я считала секунды, ощущая, как нарастает беспокойство. Наконец она открыла глаза.

— Да, он там, — подтвердила она тихо. — Хоть снаружи и не скажешь.

— Здесь, в одном месте, стена звучала пустотело, — я указала на участок за гобеленом, чуть левее центра. — Когда я стучала.

Скади кивнула, её взгляд стал цепким, изучающим.

— Замуровать его в стене было умно, — заметила она с тенью уважения в голосе. — Дом большой, комнат много. Даже если знать, что искать, найти нужное место — задача не из лёгких.

— И как мы будем его доставать? — спросила я, с тревогой глядя на массивную стену.

— Не сейчас, — ответила Скади. — Это будет слишком шумно. Фенрир спит чутко, особенно теперь. Он может проснуться. Или Бьёрн… у того вообще сон, как у медведя зимой, но проснётся он от любого подозрительного скрежета.

— Тогда когда? — прошептала я.

— Следующей ночью. В канун Йоля. Когда они все будут заняты подготовкой к битве или уже уйдут в лес. Тогда у нас будет шанс.

Я обхватила себя руками, пытаясь согреться.

— А что потом? — спросила я. — Ну, у тебя же есть какой-то план? Кроме «достать и посмотреть»?

Скади посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то вроде досады.

— Я ещё над ним работаю, — сухо ответила она.

— В смысле, «работаешь»? — не поняла я.

— Мы ещё так далеко не заходили! — вырвалось у неё, и она сделала резкий жест рукой. — Как видишь, проблема была уже в том, чтобы уничтожить артефакт.

— Какое-то безнадёжное предприятие, — мрачно констатировала я.

— Какое есть, — огрызнулась Скади. — Придётся импровизировать на ходу. Или у тебя есть гениальный план? — она пристально посмотрела на меня, и её взгляд стал оценивающим. — Ты будешь помогать или нет?

Я открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент краем глаза заметила движение в дальнем конце коридора, откуда мы пришли. Я медленно повернула голову.

В проёме двери, ведущей в другой коридор, стояла она. Горничная. Её тёмное платье почти сливалось с тенями, но светлые волосы и бледное, размытое пятно лица выделялись в темноте. Она стояла совершенно неподвижно, и я почувствовала, как по спине побежали ледяные мурашки. Не страх, а скорее тяжёлое, давящее чувство — тоска, смешанная с нетерпением.

— Скади, — тихо позвала я, не отводя взгляда. — Смотри. Вот она.

Скади мгновенно обернулась, её тело напряглось, как у хищницы.

— Призрак? — спросила она шёпотом.

— Да. Ты… ты что, её не видишь?

— Нет, — ответила Скади, её голос звучал сдавленно. — Я чувствую потустороннее присутствие. Холод, давление… но видеть её не могу. Никто из нас не может. Она присматривает за этим домом с момента своей смерти, но никогда не приближалась к нам так близко. Никогда.

— Почему же она продолжает преследовать меня? — выдохнула я, чувствуя, как призрак, не мигая «смотрит» на меня.

Скади задумалась на мгновение, её взгляд скользил по-пустому, на её взгляд, пространству.

— Скорее всего, по двум причинам, — наконец сказала она. — Во-первых, ты её видишь. Ты восприимчива к таким вещам. Во-вторых… её душа явно не упокоена. И освободить её может лишь одно: если ты завершишь то, что она начала.

— Уничтожение артефакта? — уточнила я.

— Очищение Крампуса, — поправила Скади. — Артефакт — всего лишь ключ. Цель — исправить то, что было извращено.

— Но почему это для неё так важно? — прошептала я, глядя на неподвижную фигуру. — Зачем она вообще на это согласилась? Она же знала, чем может кончиться?

Скади отвернулась от призрака и посмотрела на меня. В её глазах, обычно таких надменных и холодных, на мгновение мелькнуло что-то похожее на печаль.

— Она… отличалась от других девушек, которых дом призывал до неё, — тихо начала Скади. — Была странной. Не в плохом смысле. Очень сострадательной, доброй… до наивности. Это даже раздражало поначалу. Но, как ни странно, мы… привыкли к ней. Привязались. Она оказалась проницательной — сама догадалась, кто мы и что мы. И когда узнала о Крампусе, о том, что с ним сделали… она не испугалась. Ей стало жалко. Она говорила, что он тоже жертва. — Скади замолчала, сжав губы. — Глупая.

Я слушала, и у меня сжалось сердце. Я представила эту девушку — одинокую, с чуткой душой, попавшую в этот дом кошмаров и нашедшую здесь не только ужас, но и… что-то, за что можно было пожертвовать собой.

— А после того, как она умерла, никто не искал её? — спросила я.

Скади покачала головой.

— Нет. Она была сиротой. Скиталась по миру, пока не увидела объявление Фенрира и не попала сюда.

Пока мы говорили, призрак плавно отплыл назад и растворился в темноте коридора, будто её и не было. Давящее чувство сразу ослабло.

— Она ушла? — спросила Скади, и я заметила, как она слегка расслабила плечи.

— Да, — кивнула я. — Стало… теплее.

Скади вздохнула и снова обернулась ко мне. Её взгляд стал пристальным, изучающим.

— Элинор, — сказала она неожиданно мягко. — Кто были твои родители? Твоя мать… отец? В их роду не было необычных предков? Людей, которые «чудили», слышали голоса, видели то, чего не видят другие?

Вопрос застал меня врасплох.

— С материнской линии — ничего такого, — пожала я плечами. — Обычная семья. Бабушка пекла потрясающие штрудели, дед водил автобус. Никакой мистики.

— А отец? — не отступала Скади.

Я почувствовала лёгкий дискомфорт.

— Отца я не знала, — коротко ответила я. — Мать растила меня одна.

— И она никогда не говорила о нём? Ничего? — настаивала Скади, и в её глазах загорелся странный, хищный интерес.

— Разве что он был козлом, который развлёкся с ней в одну зимнюю ночь и исчез, — с горечью выпалила я. Старая обида, которую я давно закопала, вдруг шевельнулась.

Скади резко замерла. Её лицо изменилось — брови поползли вверх, глаза расширились.

— Зимнюю ночь? — переспросила она, и голос её стал осторожным, как у человека, нашедшего важную улику.