Моё сердце провалилось. Я вскочила, рассыпав очищенные стебли по полу. Перхильда уже шла к двери, и я поспешила за ней, спотыкаясь о собственную тень.

Мы спустились по лестнице, и холодный воздух прихожей ударил в лицо после уюта комнаты с травами. А потом я почувствовала запах. Медный, резкий, знакомый до тошноты — запах крови.

В гостиной уже были Фенрир и Бьёрн. И Скади, которая суетилась вокруг них с непривычным, злым выражением на лице.

Картина была удручающей. Бьёрн, массивный и обычно непоколебимый, сидел на краю дивана, сгорбившись. Вся его куртка и свитер на груди были пропитаны тёмными, липкими пятнами. В руках он сжимал что-то большое и тёмное — кусок камня размером с его ладонь. Но больше всего меня поразило его лицо — землисто-серое, с капельками пота на висках.

Фенрир сидел рядом. На нём не было видно обширных кровавых пятен, но он сидел как-то слишком прямо, неестественно, зажав ладонью левое плечо. Его зубы были стиснуты, а по скуле пробегала дрожь.

— Скорее! — крикнула Скади, заметив нас. Её голос звенел от напряжения. — Его ранили серебром!

Я не знала, что это значит, но её тон мне не понравился. Я бросилась к Фенриру, но Перхильда оказалась быстрее. Она твёрдо отстранила меня в сторону и опустилась перед ним на колени, уже раскрывая свой мешочек.

— Как это произошло? — спросила она, и её пальцы уже расстёгивали замёрзшую молнию на его куртке.

Фенрир сделал глубокий, шипящий вдох, будто каждое движение причиняло нестерпимую боль.

— Мартин, — выдавил он сквозь зубы. — Подстерёг у опушки, когда мы уже почти выбрались. Выстрелил в спину… из обреза. Пуля прошла навылет. Повезло.

— Повезло? — Скади, стоявшая рядом, всплеснула руками. — Серебро для тебя яд, Фенрир! Ты это знаешь!

— Этот Мартин — трусливая шавка! — проревел Бьёрн, и его голос охрип от боли и ярости. Он швырнул кусок камня на низкий стол перед диваном. Камень глухо стукнул по дереву и… замер, но не совсем. Мне показалось, будто от него исходит лёгкая, зловещая вибрация. — Как и вся его семья! Никогда у них чести не было, одна подлость в крови!

— Он у меня ещё своё получит, — прорычал Фенрир и попытался встать. Мышцы на его шее напряглись, лицо побелело.

— Нет! — я присела рядом, положив руки ему на колени, преграждая путь. — Пожалуйста, Фенрир, не двигайся. Тебе больно? Как я могу помочь?

Он посмотрел на меня. Его синие глаза, обычно такие ясные и твёрдые, были затуманены болью, но в их глубине теплилось что-то тёплое, почти нежное.

— Всё в порядке, милая, — сказал он, и голос его сорвался на хрипоту. — Пустяки.

— Я же вижу, что не пустяки! — воскликнула я, и в голосе прозвучала сдавленная дрожь. — Зачем вы туда пошли? Неужели нельзя было остаться здесь, переждать?

Бьёрн мотнул головой в сторону камня.

— Вот эта штука, девочка, поможет нам разобраться с Крампусом раз и навсегда. Другого шанса могло и не быть.

Я посмотрела на камень. Он был тёмным, почти чёрным, но в его глубине поблёскивали красноватые прожилки, будто застывшие капли крови. От него исходил лёгкий, неприятный холодок.

— Как? — спросила я, не понимая.

Перхильда, уже сняв с Фенрира куртку и разрезав ножницами свитер, ответила, не отрываясь от осмотра раны. Её лицо стало непроницаемым.

— Это его жертвенный камень. В нём сосредоточена огромная сила, связывающая его с этим местом и с теми, кто ему поклоняется. Если что-то и может его уничтожить, так только оружие, сделанное из него же. Зло, порождённое им самим.

— Оружие из камня? — переспросила я, ошеломлённо.

— Да, — тяжело дыша, сказал Бьёрн. — Это кремень. Твёрдый, проклятый, но поддаётся обработке. Из него получится неплохой кинжал или наконечник для стрелы. Лишь бы всадить поглубже в его гнилое сердце.

Перхильда достала флакон с мутной жидкостью и начала промывать рану Фенрира. Жидкость, соприкасаясь с краями раны, зашипела и запенилась белой пеной. Фенрир вздрогнул, стиснув зубы ещё сильнее. От раны шёл лёгкий, едкий дымок и запах гари. Края плоти выглядели неестественно — серыми, будто припорошёнными пеплом.

— А мне-то может кто-нибудь помочь? — проворчал Бьёрн, с трудом поворачивая голову. — Или старина Бьёрн не заслужил и капли женской заботы?

Я уже хотела подойти к нему, но Перхильда, не отрываясь от Фенрира, властно сжала моё запястье.

— Скади, — сказала она, и в её голосе впервые зазвучала сталь. — Не стой столбом. Помоги Бьёрну.

Скади, стоявшая поодаль со скрещенными на груди руками, резко подняла подбородок.

— Я? Почему это должна делать я?

— Не спорь со мной, девчонка, — голос Перхильды стал тише, но оттого лишь опаснее. — Умерь гордыню. Он тоже рисковал ради нас всех. И ран у него не меньше.

По лицу Скади пробежала волна негодования. Было видно, что ей не хочется помогать тому, кто, по её мнению, хочет уничтожить её лес. Но под жёстким взглядом Перхильды она сжала губы и сразу шагнула к Бьёрну. Её движения были резкими, почти грубыми, однако, когда она стала помогать ему снимать пропитанную кровью куртку, её пальцы оказались на удивление ловкими и аккуратными.

Она окинула его рваные раны быстрым, оценивающим взглядом, затем без лишних слов взяла тот же флакон с отваром и начала промывать. Бьёрн зашипел, но не отстранился. Напротив — он смотрел на неё с таким благоговейным обожанием, словно перед ним была не раздражённая девушка, а сошедшая с небес целительница.

— Царапаешься, как рысь, — прохрипел он, и в его голосе пробивалась усталая усмешка, — а руки… золотые. Не ожидал.

Скади проигнорировала его слова, сосредоточенно работая. Но кончики её ушей слегка порозовели.

Перхильда тем временем дала Фенриру выпить какую-то густую, тёмную настойку прямо из горлышка небольшой склянки. Он скривился, но проглотил.

— Теперь, — сказала Перхильда, обращаясь ко мне, — отведи его в комнату. Уложи и накорми. Он должен отдыхать.

— Нужно заняться камнем, — попытался возразить Фенрир, делая движение, чтобы подняться. — Сейчас. Мартин ещё что-нибудь выкинет, нельзя терять время.

— Нет, — твёрдо сказала Перхильда. — Вы будете отдыхать. Камень побудет у меня. Завтра я его отдам. До Йоля ещё есть время. Ты сейчас бесполезен, Фенрир, и ты это знаешь.

Он хотел спорить дальше, но я уже встала и взяла его под локоть — со здоровой правой стороны.

— Пошли, — сказала я тихо, но настойчиво. — Хочешь, чтобы я тебя тащила?

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то вроде усталой покорности. Нехотя он позволил поднять себя с дивана, опираясь на меня. Я почувствовала, как он дрожит — мелкой, внутренней дрожью, которую невозможно остановить силой воли. От него пахло кровью, лесом и ядом серебра.

Перед тем как выйти из гостиной, я оглянулась. Скади, всё ещё цокая языком, накладывала на раны Бьёрна широкие повязки. Раны были глубокими, но, казалось, уже не кровоточили так сильно.

— Не надо зашивать, — бормотал Бьёрн, блаженно щурясь. — Само затянется. У меня живучесть, ты ж знаешь.

— Если будешь дёргаться — зашибу, — отрезала Скади, но её угроза звучала уже без прежней остроты.

— Скади, радость моя, — сказал Бьёрн, и его грубый голос внезапно стал тихим, почти задушевным. — Твои бархатные ручки… лучше любого лекарства.

— Если хватает духу распускать такую лесть, значит, с тобой всё в порядке, — фыркнула она и сделала движение, чтобы отстраниться.

Но Бьёрн мягко, и непреклонно удержал её за запястье. Его огромная ладонь почти полностью скрыла её тонкую руку.

— Нет, мне плохо, — сказал он с преувеличенной скорбью в голосе. — Очень плохо. Умираю, честное слово. Побудь со мной ещё хоть чуть-чуть.

— Ты минуту назад говорил, что всё заживёт! Как ты смеешь мне врать? — зашипела она, но не вырвала руку.

Я видела, как под строгим взглядом Перхильды Скади закатила глаза, но… смягчилась. Совсем чуть-чуть.

— Ладно уж, — сквозь зубы процедила она. — Пойду, принесу тебе хоть поесть что ли. Сиди смирно.