Фенрир стоял неподвижно, но взгляд его был тяжёлым.

— Мы не будем его освобождать, Скади. Даже если бы я хотел. Этому чудовищу не должно сойти с рук то, что он натворил. Мне плевать, что его осквернили. Я не собираюсь это исправлять.

Он сделал паузу, и его взгляд устремился ко мне, остановившись на моём лице. Следующие слова прозвучали тише, но оттого — лишь твёрже.

— Я хочу покончить с ним в этот Йоль. Чтобы наконец зажить по-настоящему.

Это было адресовано мне. Сердце забилось чаще.

Скади задохнулась, будто её ударили в живот.

— Ты самоубийца! — выкрикнула она. — Он силён, Фенрир! В этот раз особенно! Бьёрн, ну скажи ему хоть ты!

Бьёрн, до этого молчавший, мрачно провёл ладонью по лицу. Его глаза, когда он посмотрел на Скади, были полны чего-то сложного — упрямства, досады и невысказанной боли.

— Прости, Скади, — прохрипел он. — Но я с ним согласен. Довольно. Либо он, либо мы. Пора заканчивать эту пляску.

— Вы не сможете его убить! — Скади тряхнула головой, и пепельные волосы рассыпались по плечам. — Это дух! Вы не понимаете!

— Не узнаем, если не попробуем, — холодно парировал Фенрир. — Бьёрн всё это время был прав. Если у него идёт кровь — его можно убить. Вчера я в очередной раз убедился в этом. Он не неуязвим. Он просто силён.

Перхильда, не сходя с места, тихо вставила:

— Если они смогут сегодня добыть хоть кусок от его жертвенного камня… У них будет шанс, Скади.

— Как будто он вам это позволит! — Скади заломила руки. — Он разорвёт вас на части, прежде чем вы подберётесь к его камню!

— Скади, прекрати, — Бьёрн шагнул к ней, и его грубое лицо вдруг смягчилось. Он взял её руку — тонкую, почти невесомую в свою огромную ладонью — и прижал к груди, поверх толстого свитера. — Хватит. Что бы ни случилось с лесом… Я обещаю, что не брошу тебя. Я позабочусь о тебе. Ты не будешь одна.

Наступила секунда тишины. Потом Скади дёрнулась. Её прекрасное лицо исказило чистое, безраздельное отвращение. Она вырвала руку так резко, будто прикоснулась к падали.

— Не прикасайся ко мне, — прошипела она, и каждый слог был отточен, как лезвие. — Ты всего лишь человек. Смердящий троллем. Ты мне не ровня.

Бьёрн замер. Вся его массивная фигура как бы осела, съёжилась. Он ничего не ответил, только отвёл глаза, губы плотно сжались. Было видно, что этот удар попал в давно незаживающую рану. Так, наверное, было уже не раз.

Скади бросила на Фенрира и Бьёрна последний взгляд, полный злобы и отчаяния, затем резко развернулась. Я стояла как раз рядом с лестницей. Проходя мимо, она намеренно, с силой толкнула меня плечом. Я едва удержалась на ногах.

— Поздравляю, — бросила она мне через плечо ледяным тоном. — Из-за тебя он идёт на убой.

Мне захотелось крикнуть ей вслед что-то резкое, но слова застряли в горле. Потому что отчасти… отчасти я её понимала. Её боль, её страх за лес — они были настоящими. Видимо, лес был её единственным домом, который она боялась потерять.

Дверь захлопнулась за Фенриром. В прихожей повисло тяжёлое молчание, нарушаемое только треском поленьев из гостиной и завыванием ветра в трубе. Бьёрн стоял, опустив голову, потом грубо, с каким-то отчаянием, дёрнул затвор своего ружья. Металлический скрежет прозвучал как последняя точка в споре.

Я подошла к Фенриру уже на улице, он проверял заряд в магазине карабина. Морозный воздух обжигал лёгкие.

— Куда вы собрались? — спросила я, уже зная ответ.

— В лес, — коротко бросил он, не поднимая глаз.

— На ту опушку? Где Мартин и другие… приносили жертвы?

— Да.

Я вцепилась пальцами в рукав его куртки.

— Я не хочу, чтобы ты уходил. Можно… можно мне пойти с тобой?

Он посмотрел на меня. В его синих глазах бушевала буря — решимость, ярость, страх.

— Нет, Элинор. Прошлого раза было достаточно. Я не могу так рисковать тобой.

— А я не хочу, чтобы рисковал ты! — мой голос дрогнул. — Почему нельзя… почему нельзя попробовать так, как хочет Скади? Очистить его, а не убивать?

— Нет, — он покачал головой, и в этом движении была такая окончательность, что сердце упало. — Это исключено. Мы поступим по-моему. Я убью его. А потом вернусь к тебе. Чего бы мне это ни стоило.

Он положил свою большую, тёплую ладонь мне на плечо и сжал его.

— Всё закончится очень скоро. Обещаю.

— Но…

Он не дал мне договорить. Наклонился и крепко, почти грубо поцеловал в губы. В этом поцелуе была и страсть прошлой ночи, и отчаянное обещание, и попытка заглушить собственный страх. Он прижал меня к себе так сильно, что кости затрещали, а потом почти оттолкнул, будто боясь передумать.

— Я вернусь. Жди меня. — Он обернулся к Бьёрну, который уже вышел на улицу. — Идём, Бьёрн. Боюсь, Крампус нас заждался.

Он в последний раз посмотрел на меня — долгим, пронзительным взглядом — и шагнул в сторону леса. Они направились той же дорогой, которой в прошлый раз я следовала за Фенриром, оставив меня стоять на морозе с ледяным комком в груди и вкусом его поцелуя на губах.

Я вернулась в дом. Перхильда уже стояла в гостиной у камина, глядя на огонь и о чём-то размышляя.

— Ты не сможешь его убедить, — тихо сказала она, не поворачиваясь. — Он слишком упрямый. В этом он весь в свою мать. Это именно она настояла на ритуале заточения.

Я подошла ближе, прижалась спиной к тёплому камню камина.

— Она была… тоже оборотнем?

— Нет, — Перхильда взглянула на меня, и в её глазах плескалась старая, глубокая печаль. — Оборотнем был его отец. Мать же была моей ученицей. Упрямой, бесстрашной и невообразимо талантливой. Если бы она была жива… она бы давно превзошла меня в мастерстве.

— Что с ними произошло? — спросила я, уже боясь ответа.

— С ними произошёл Крампус, моя дорогая, — Перхильда опустила глаза на свои руки. — Именно она создала тот ритуал, который связал его и всех нас в этом месте. И создала она его… буквально на своей крови.

Меня пробрала ледяная дрожь.

— Что вы хотите сказать?

— Она принесла себя в жертву, — ведьма сказала это просто, но каждое слово падало, как камень. — Видишь ли, нельзя что-то так просто попросить у мира, не отдав что-то взамен. У магии всегда есть цена. Высокая цена. Она… не сказала нам. Ни мне, ни отцу Фенрира. Когда я почувствовала неладное, было уже слишком поздно. Ритуал нельзя было остановить.

— А отец? — спросила я, чувствуя, как сжимается горло.

Перхильда покачала головой.

— Сказать, что он был уничтожен, — ничего не сказать. Оборотни… они выбирают пару на всю жизнь. Им не нужно много времени, чтобы понять. Он любил её больше жизни. Прожил ещё пару лет, но это была не жизнь. Это было медленное угасание. Каждый год он бросался на Крампуса, будто искал смерти в бою. И в конце концов нашёл.

От её рассказа стало физически больно. Теперь я понимала. Понимала ту тьму в глазах Фенрира, когда он говорил о Крампусе, эту непреклонную, яростную жажду мести. Это была не просто борьба. Это была личная, болезненная вендетта. Он не мог поступить иначе. Это было сильнее его.

— Я понимаю, что ты беспокоишься за него, — мягко сказала Перхильда. — Но он не ищет смерти, как его отец. У него теперь есть ты. Думаю, сейчас он хочет покончить со всеми ужасами… чтобы построить будущее. Этому дому очень не хватает топанья маленьких ножек и детского смеха.

Я сгорбилась, обхватив себя руками.

— Боюсь, я не могу иметь детей, — прошептала я.

— Так ли это, моя дорогая? — Перхильда повернулась ко мне, и на её губах заиграла загадочная полуулыбка.

Что она имела в виду? Я точно знала, что бесплодна. Врачи, анализы, пустая детская в доме Марка… Но под её взглядом во мне шевельнулся крошечный, глупый росток надежды. Я отогнала его прочь. Не сейчас.

— Перхильда, — сменила я тему, чувствуя, что ещё один вопрос не даст мне покоя. — Правда ли, что девушки, которые были здесь до меня… и я в том числе… у нас есть примесь? Нечеловеческой крови?

Она внимательно посмотрела на меня, будто просвечивая насквозь.