— Котик, я сейчас не могу, — говорит спешно, но мягко, — Пришли позже, я всё посмотрю. Нет, мультики пока нельзя. Нельзя! Ну всё, я перезвоню позже, я занята…

Последнюю фразу буквально шепчет. Скидывает вещи на стол, выкладывает из кармана сигареты и зажигалку, снимает куртку и вешает её на спинку стула и остаётся в белой майке из-под которой торчат черные лямки нижнего белья.

— Доброе утро, Корнев, — говорит буднично и занимает стул.

— Здравствуйте, Есеня, — смотрю на неё сосредоточено, запах нормальной еды полностью заполняет мой мозг.

— Как ваше настроение? — она ехидно приподнимает бровь.

— Отлично, а ваше?

— Прекрасно.

— У вас есть дети, Есеня?

— Почти, — она зевает, прикрывая рот ладонью, — Младшая сестра, но иногда складывается ощущение, что я её родитель.

Какая наглая ложь. Нет у неё никакой младшей сестры, а тем более родительской ответственности, думаю есть старший брат, такой же следак. Или отец. Кто-то подтянул её в органы.

— Итак, Корнев, — Есеня стучит подстриженными под корень ногтями по черному, кожаному блокноту, — Давайте начнем с самого начала. Как видите, сегодня я снова без бумаг. Я не люблю уставную волокиту, поэтому буду записывать ваши показания от руки, завтра принесу вам протокол, вы сможете ознакомиться и подписаться, либо внести свои правки.

Блатная. Это не брат. Отец, дядя или дед занимает хорошую должность.

— Вынуждена раскрыть карты, — невозмутимо продолжает Есеня, — Интерес к вашему делу возник не просто так. Против майора Черненко ведется служебное расследование. Пока закрытое и неофициальное. Есть подозрения, что показания и доказательства в некоторых его делах были сфабрикованы, он утратил доверие у руководства, и мы вынуждены проверять неоднозначные уголовные дела.

— Даже так… — произношу с легкой усмешкой.

— Пробежимся по основным моментам, если вы не заняты? — коварно спрашивает Есеня.

— Давайте попробуем, — я жму плечами.

— Вы не против, если я перекушу? Не успела позавтракать.

— Пожалуйста, — говорю с иронией.

Есеня тянется к крафтовому пакету, воздух разрезает звук рвущейся бумаги. Она выкладывает высокий, покрытый каплями, стакан с трубочкой и темно-серый контейнер из полистирола. Запах звучит ярче, во рту мгновенно образуется слюна. Крышка открывается, взгляд тут же падает на фантастическую картинку. Огромная порция картошки фри с наструганным реберным мясом, щедро политая сырным и унаги соусом, посыпанная сверху кунжутом и нашинкованными пластинами маринованного огурца. Это не просто сука. Это очень жестокая сука.

— Вот черт… Приборы не положили, — шипит агрессивно.

Есеня подцепляет пальцами сразу два бруска картошки, зачерпывает с соседних кусков побольше соуса и отправляет их в рот. Её глаза сдержано закатываются от блаженства. Давай, давай, тебе прямо надо. Судя по всему, график питания тут трехразовый: понедельник, среда, пятница. Есеня вообще не похожа на сотрудника полиции. Когда по молодости я тусил, такой типаж называли «героиновый шик». Астеническое телосложение. Высокая и очень худая, особенно в майке отчетливо бросаются в глаза её острые плечи и очень худые руки. Никаких мышц. Светлые волосы непонятной длины заправлены в небрежный пучок, миндалевидные голубые глаза с большими синяками, россыпь родинок на щеках, красивые губы, с глубокими красными трещинами по середине. Судя по лицу, вчера бухала.

— Давайте начнем с вашего дебюта, — аппетитно жует Есеня и прикладывается к трубочке, — Торжок. Ноябрь две тысячи двадцатого года. Павел Агапов. Знаете такого?

— Естественно, — киваю с улыбкой.

— Вы были знакомы? — она смотрит на меня внимательно.

— Познакомились накануне, — спокойно моргаю я.

— Где?

— У меня плохая память на незначительные детали. Где-то на улице. Я голосовал, он предложил меня довезти…

— А что вы делали в Торжке? — чавкает, даже не пытается что-то записывать.

— Я люблю путешествовать. Автостопом, — добавляю с ухмылкой.

— Угу, — кивает Есеня, — Да вы угощайтесь, Сергей.

Она пододвигает контейнер к краю стола, к самой решетке. Технически, я могу его взять, но, разумеется, делать этого не буду. Есеня видит моё комичное выражение лица и морщится.

— Да бросьте… — она закатывает глаза, — Не думаю, что пыжикам часто предлагают реберное мясо! Вы больше никогда его не попробуете, так что — берите! (*пыжик — пожизненно осужденный)

— Решили купить меня за еду? — у меня вырывается смешок.

— А вы готовы продаться за порцию картошки? — улыбается она.

— Не думаю.

— Тогда, тем более угощайтесь.

Я медлю, слюна неконтролируемо течет, глубоко вздохнув, я просовываю руку через решетку, цепляю три вытянутых бруска, посыпанных огурцом, и наклоняю голову, чтобы отправить их в рот.

Блядь. Еда. Нормальная. Неужели.

Лишь бы не хрюкнуть. Тянусь за следующим куском.

Мой экстаз восхищения прерывает мельтешение над контейнером. В картошке ковыряется узкая кисть, Есеня просыпает на стол мелкие куски мяса и кунжута и продолжает жевать.

— Продолжим, — бубнит она, — Куда вы поехали с Агаповым?

Я не концентрируюсь на вопросе.

Следак ест со мной из одного контейнера. С пыжиком, которого несмотря на все старания, переодически все равно бреют налысо, если в колонии возникает вспышка вшей. Она даже не выбирает еду со своей стороны, каждый раз лезет ближе к центру — там больше мяса и соуса.

Обидно, что она считает меня таким тупым.

— Сережа? — говорит мягко, — Куда вы поехали с Агаповым?

— В гаражи…

— Зачем? — Есеня громко втягивает в себя темную жидкость. Думаю, это кола.

— Он предложил выпить, я согласился.

— Я думала, вы не пьете, — хихикает Есеня.

— С тех пор и не пью, — говорю ехидно.

— Что было дальше?

— Пили. Поссорились на фоне политических разногласий. Я психанул и ударил его ножом, — слово в слово повторяю свои показания.

— Сколько раз?

— Не помню. Около тридцати.

— Видимо, очень сильно поссорились, — вздыхает Есеня, — Тридцать ударов — это прямо жестко.

— Скорее всего. Я был пьян.

— А зачем вы носили с собой нож?

— В целях безопастности.

— Почему на месте не нашли ваших отпечатков? — спрашивает как бы невзначай.

— Ноябрь. Холодно. Был в перчатках.

— Удобно пить в перчатках?

— Вполне, — я улыбаюсь, — Попробуйте.

— В деле нет биллинга, подтверждающего, что вы были в Торжке. Не знаете, почему?

— Понятия не имею, — я беру новую порцию мяса и стараюсь жевать не как животное, — Возможно, он не пригодился. Я не брал с собой телефон: поссорился со своей девушкой и поехал проветриться, поэтому был зол.

— А как с ней можно связаться? — тут же находится Есеня.

— Не знаю, мы не поддерживаем связь.

— Подскажите её ФИО, я запрошу повторный биллинг, — Есеня тянется жирными пальцами к блокноту.

— Не помню, — комично вздыхаю я, — Мы не знакомились близко, и не уверен, что мы созванивались… Это же не страшно?

— Абсолютно! — улыбается Есеня, делает пару глотков из стакана, где судя по цвету, осталось не больше половины, и пододвигает его ко мне.

Окей! В принципе, эта игра мне нравится. Беру стакан и жадно причмокиваю трубочку. Да! Это кола! Все ещё прохладная, несмотря на соседство с горячим контейнером еды. С усилием себя останавливаю и ставлю стакан на стол. Есеня тут же сгребает его назад и одним махом вытягивает оставшуюся жидкость. Я теряю дар речи.

— Ты че вообще ебанутая? — произношу громко и резко, с круглыми, ошарашенными глазами, — Я, конечно, понимаю, что ты изо всех сил стараешься выстроить между нами атмосферу близкого приятельства и доверия, но ты берега-то видь! А если у меня тубик?

Из горла следачки донисится низкий, гортанный гогот.

— Я проверила твою флюорографию, — смеется она.

— И где ваше декольте, Есеня Петровна?

— Мы с вами разбираем лишь первое дело… — кокетливо говорит она.