— Кстати, я нашел его старую, удаленную страницу в ВК, — радостно взвизгивает Пакет, сидящий рядом со мной.

Сердце предательски ёкает, я быстро луплю его ботинок своим берцем, Пакет подскакивает и затыкается.

— Буду разбираться… — он откашливается в кулак и утыкается взглядом в дубовый стол.

— Разбирайся! — цокает Болдин, — Как закончишь — начинай разбираться для чего подложили ДНК Корнева в новые дела. А то у нас Есеня никак не разберется!

На всякий случай с усилием нажимаю на ногу Пакета, продолжая вертеть между пальцев ручку. Этот хитрый пиздюк вполне мог догадаться для чего.

— Это манифест, — важно произносит Черненко, — Я — ушёл, но дело моё ещё живет… Или он знал, что если всплывут новые эпизоды, его дёрнут в Москву, и собирается устроить побег.

Ебаный Черненко! Ты бы лучше в прошлый раз расследовал дело нормально! Куда ты лезешь? Я злобно стискиваю челюсти и давлю на ручку сильнее.

— Не думаю, — я качаю головой, — Корнев слишком сильно наследил, знал, что поймают, не подавал ни одной апелляции. Возможно, осознавал, что придется понести наказание, но был к этому готов.

— В общем, не разводи тягомотину Есеня, — грозно произносит генерал, — Даю ему три дня побыть в качестве свидетеля. Показания берешь вместе с Черненко и Хромулей. Не захочет говорить — переводи в подозреваемые по новым. Уговаривать я его не собираюсь. Намекни, что переедет в пресс-хату.

— Не надо его в пресс-хату! — вскрикиваю возмущенно, круглые глаза лезут на лоб, — Во-первых, он здоровый лось и сам кого-нибудь там завалит, во-вторых, он слишком хорошо знает свои права, и мы потом задолбаемся писать отписки по его жалобам.

— Ты мне тут не командуй! — гневно плюётся Болдин.

— Не командую, не командую, — бурчу под нос, а саму трясет, — Попробую с ним договориться…

Каждое слово отдается глухими ударами под ребра. Я знаю, что Сергей ничего мне не скажет за эти три дня. Но есть хороший способ разговорить неразговорчивых, очень надежный. Про полицейские пытки ходят легенды, но на своем веку я ни разу не видела, чтобы кто-то из сотрудников делал это лично. Зато заключенного можно заселить в пресс-хату, существование которой разумеется отрицает любая колония или СИЗО. Как правило там сидят «быки», негласно сотрудничающие с администрацией. Обычно, это физически крепкие люди, которые сделали что-то такое, за что сами боятся мести или расправы среди себе подобных. Начальство дает им защиту, не отправляя в общие камеры, а они не гнушаются очень грязными методами в общение с подследственными, которые к ним попадают. Это могут быть как психологические, как и физические способы выбивания показаний. Бедолагу могут морить голодом, не давать спать, избивать, при чем очень изощренным способом, и делать такие вещи, от которых в жилах стынет кровь. После такого, желание написать явку с повинной резко возрастает, но срабатывает не всегда.

Меня никогда не интересовал этот вопрос. А теперь жуть берет.

Из кабинета Болдина вываливаемся недовольной группой, втык получили абсолютно все. По длинному коридору разносится ленивый гул тихих голосов. Думаю о том, что купить по дороге в СИЗО. Там все свои, думаю, проблем с тщательным досмотром еды не будет.

Хорошо, что в ближайшие три дня Корнев будет числиться свидетелем, и мы сможем поговорить не под запись. Плохо, что Болдин посадил мне на хвост Черненко и Хромулю. Идиотизм! Почему не весь отдел? Неужели мой любимый сговорчивый Борис Аркадьевич что-то ляпнул?

— Пойдем покурим, что ли? — на моё плечо опускается тяжелая рука Пакета.

Он вальяжно катится по коридору, прижимая меня к себе, шаркая потасканными кедами, которые не меняются ни зимой, ни летом.

— Пойдем, — ворчу рассерженно.

Сейчас придется делиться идеями с мелким… Мне не хотелось бы этого делать, но мне нужен свежий взгляд. И союзник.

Пакет — он же Кирилл Покидько официально числится работником канцелярии, но только ради пропуска в следственный комитет. На самом деле он сын полка, взращенный следаками. Вернее, племянник. Его тетка Ирина Федоровна — заместитель Болдина и очень трудолюбивая женщина. Не знаю, как так вышло, но наш Пакет на её воспитании с семи лет. Своих детей у Ирины Федоровны нет, она замужем за своей работой, оставлять маленького Кирюху одного в квартире она не хотела, поэтому таскала его с собой, под косые взгляды Болдина. А Пакет шастал по кабинетам, знакомился, вынюхивал, пил чай, делал уроки на томах уголовных дел и в пол уха слушал обсуждения совсем недетских вопросов. Пакет настолько пропитался духом коллектива, что до сих пор не собирается от нас уходить, хотя в марте ему стукнуло девятнадцать. Я считаю, что он гений, и в будущем обязательно станет великим сыщиком. Он буквально горит идеей, имеет феноменальную память, помнит всех преступников и их жертв, обращает внимание на такие мелочи, за которые ни один нормальный человек не зацепился бы взглядом. Его наблюдательность и желание работать за идею и без зарплаты — сэкономили нам кучу времени и нервных клеток.

— Ну что там у тебя? — говорю в пол голоса, затягиваясь. Осенний ветер бьет в лицо и сжимает в холодных объятиях моё тело. Похоже пора сменить кожаную куртку на что-то теплее.

— Сначала ты! — Пакет сверлит меня хитрым взглядом голубых глаз.

Напряженно смотрю по сторонам, шмыгаю носом и не решаюсь сказать, что уже разложила примерную схему в своей голове.

— Особо ценной информации пока нет, — я выпускаю из себя горькое облако дыма, — Ещё раз сяду за архив. Не могу связать откуда он мог узнавать про похищения или убийства. Если он был в связке с кем-то в погонах — почему такая обширная география? У нас ничего не проходило в том же Торжке. Или в Камышах, которые вообще вымирают…

— Так я тебе скажу! — тихо произносит Кирюха, с победоносной ухмылкой, — Он — волонтер…

— А? — брови ползут вверх, губы кривятся.

— Саму страницу уже не восстановить, мы не сможем прочитать переписки, но я нашел архивную копию страницы. Там есть фото, репосты, комментарии, посты. Сейчас пришлю, — Пакет тянется рукой к телефону, параллельно роняя пепел на мои ботинки.

Слышу как в кармане звучит звонкий колокольчик.

— Корнев — поисковик, — добавляет Кирилл, — У него вся страница в информации по потеряшкам, начиная с две тысячи тринадцатого года. Я побродил по группам, стер палец, мотая вниз, но нашёл обсуждения, как они организовывают выезды в соседние города и даже регионы. Корнев часто брал кого-нибудь с собой.

— Ты молодец… — произношу очень тихо, но крайне восхищенно.

— Хвалишь Пакетика? — Кирюша расплывается в широкой улыбке и подставляет мне кудрявую голову.

— Конечно, хвалю, — я взъерошиваю его волосы и чмокаю в лоб.

— Отгадай, что ещё нашел? — Пакет сейчас взорвется от восторга.

— Торжок? — смотрю на него не моргая.

— Торжок, — кивает Пакет.

— Которая? — у меня есть список нераскрытых убийств и потеряшек за последние десять лет, но я не смогла подбить к ним ни Корнева, ни Агапова, с которым тот, якобы, пил в гаражах.

— Кристина Королева, девять лет.

В груди автоматически образуется нервный спазм, спину простреливает невидимыми стрелами. Рука сжимает пустой внутренний карман.

— Лет восемь назад, — говорю сама с собой, — Поругалась с мамой, ушла на улицу и больше не вернулась. Не найдена до сих пор.

Пакет дергает меня за плечо, выбивая из подгруженного состояния.

— Корнев выезжал не её поиски минимум трижды. Сразу после пропажи в две тысячи семнадцатом. Ещё раз — через неделю. И весной следующего года.

— Девочку не нашёл, зато нашёл Агапова. А как… — бормочу сосредоточено.

— А это ты у него спроси. Я такое не накопал, — вздыхает Пакет, — Зато знаешь что нарыл?

— Ну, — я нетерпеливо дергаю подбородком.

— Я прочекал страницу Станислава Сорокина, которого Корнев хлопнул в парке, и мне не понравилось, что в его пабликах слишком много анимешных групп. По лайкам и комментариям — чисто. Но жопа чует приключения. Я побродил по его друзьям, нашел в скрытых очень подозрительную страницу — девочки тринадцати лет. Короче, нет времени объяснять, клянусь — нет никакой девочки, он писал с этой страницы детям. Вскрыть страницу я не могу, нужно подать запрос модераторам ВК, поэтому хочу взять бумагу у Иваныча.