- Лиза, - позвала Аня, - ты слышишь меня вообще?

- Слышу, - сказала я, возвращаясь. - Что ты говорила?

- Я говорила, что профессор Раттенмайстер сдвинул занятие на завтра. После нападения все расписания съехали. - Она помолчала. - И что Вовка нашел кое-что в архивах.

- Что нашел?

Вовка аккуратно промокнул губы салфеткой.

- Не за обедом, - поморщился он. - Вечером. Есть кое-что интересное про Дверь Предела. Но сначала поешь.

Я поела. Почти не чувствуя вкуса, но поела.

Вечером Вовка выложил на стол в нашей с Аней комнате стопку листов, переписанных от руки, мелким аккуратным почерком, с пометками на полях.

- Академический архив, - пояснил он. - Раздел закрытый, но у меня есть доступ по факультетскому запросу. - Он положил палец на первую страницу. - Дверь Предела упоминается в трех документах. Все три датированы эпохой третьего императора. Во всех трех говорится одно и то же: дверь запечатана родом, хранящим ключ, и может быть открыта только в присутствии хранителя. Это вы уже знаете.

- Знаем, - сказала я.

- А вот это, - он перевернул страницу, - уже интереснее. В третьем документе есть приписка. Очень мелко, другими чернилами, явно сделанная позже.

Он придвинул лист ко мне. Я прочитала. Потом еще раз перечитала.

Приписка была короткой: "Ключ не утрачен. Ключ сокрыт. Хранитель жив".

Я подняла взгляд на Вовку.

- Когда это написано?

- Примерно за год до исчезновения старших Воронцовых, - сказал он. - Может, чуть раньше.

В комнате стало тихо. Аня смотрела то на меня, то на Вовку. За окном уже совсем стемнело, и в стекле отражалась свеча на столе.

- Хранитель жив, - повторила я вполголоса.

- Был жив, - поправил Вовка осторожно. - Год до исчезновения, это значит примерно...

- Это значит, что кто-то знал, - воскликнула я. - Кто-то знал, что они живы и что ключ не потерян. И все равно их убили.

Я встала, прошлась до окна и обратно, потому что сидеть было невозможно.

- Медальон, - сказала Аня вдруг.

Я обернулась.

- У тебя раньше его не было, а теперь есть, - смущенно пробормотала она. - Я вижу цепочку. Покажи.

Я помедлила секунду, потом достала медальон и раскрыла на ладони. Аня и Вовка одновременно наклонились над ним.

- Две птицы, - сказала Аня. - И что-то вроде...

- Подожди, - перебил Вовка. Голос у него стал другим, чуть дрожащим и взволнованным, так он говорил, когда находил что-то важное и еще не решил, как к этому относиться. - Подожди, я видел этот символ.

- Где?

Он встал и вышел, не объяснив. Вернулся через несколько минут с книгой, толстой, в потертом переплете. Полистал, нашел нужную страницу, положил рядом с медальоном.

Я посмотрела. На странице был рисунок, схема зала с высокими сводами. Посередине дверь, а над дверью - тот же символ. Две птицы, сложившие крылья. То, что я приняла за корону, оказалось не короной, это было солнце, только стилизованное, угловатое.

- Это чертеж, - пояснил Вовка. - Нижнее хранилище под императорским дворцом. - Он провел пальцем по линии. - Этот символ висит над Дверью Предела.

Медальон лежал у меня на ладони. На первый взгляд, просто серебро, просто потемневший металл. Но я вдруг поняла, почему настоятельница Гертруда сняла его с моей шеи в первый же день. Почему прятала. Почему говорила, что пока девочка не знает, кто она - она в безопасности.

Потому что это был не просто медальон. Это была метка.

- Лиза, - прошептала Аня. - Ты как?

- Нормально, - выдавила я.

На этот раз это было совсем не правдой, но Аня посмотрела на меня и решила поверить. Или сделала вид, что поверила. А я вдруг остро ощутила необходимость поделиться с кем-то. С кем-то, кто за два дня стал для меня ближе, чем кто-либо за всю жизнь. Вот только вряд ли теперь это было возможным.

Вдруг в дверь постучали. Мы переглянулись, я встала и открыла. На пороге стоял Алекс.

Он был в той же одежде, что утром, как будто не переодевался, хотя это было неправдой, да и темные волосы, чуть влажные после душа, говорили о том, что в порядок он себя все-таки привел. В руке он держал свернутый лист бумаги.

Он посмотрел на меня, потом за мое плечо, увидел Аню, Вовку, книгу на столе.

- Войти можно? - прищурился он.

- Заходи, - я посторонилась, стараясь казаться равнодушной.

Морозов вошел, кивнул Вовке, тот кивнул в ответ, и положил лист на стол рядом с книгой.

- Из архива отца, - пояснил он. - Я написал ему сразу, как добрался. Отец прислал это с вечерней почтой. Это список людей, которых следователи опрашивали по делу об исчезновении ключа. Тех, кто был при дворе в то время.

Я взяла лист. Имена, даты, краткие пометки.

- Третье имя снизу, - сказал Алекс.

Я нашла, прочитала, подняла взгляд.

- Это имя мне ничего не говорит.

- Мне тоже, - признался Морозов. - Но вот что странно: этого человека допросили, потом вычеркнули из списка подозреваемых. А потом он же появляется в списке академических попечителей. Причем этой академии. Двадцать лет назад.

Никто не сказал ни слова.

- Он жив? - спросила я наконец.

- Не знаю, - отозвался Алекс. - Отец проверяет.

Свеча на столе покачнулась от сквозняка. Медальон на моей ладони был теплым, он нагрелся от тепла моего тела. Я закрыла кулак. Двадцать лет назад кто-то вычеркнул свое имя из списка подозреваемых и пришел в академию, где теперь была я. Как будто все это время кто-то ждал, пока я здесь окажусь... Или мне только так кажется?

- Хорошо, - вздохнула я. - Когда будет ответ от отца, скажи.

Алекс кивнул.

- Скажу.

Он собрался уходить, шагнул к двери, и я чуть посторонилась, чтобы дать ему пройти. Мы оказались рядом лишь на секунду, пока он проходил мимо, и он тихо, чтобы слышала только я, произнес:

- С соломой в волосах ты мне нравилась больше...

Я чуть не поперхнулась. Он вышел, дверь тихо закрылась. Аня смотрела на меня с таким выражением, будто сейчас у нее в голове роились тысячи вопросов, которые ей не терпелось задать.

- Не сейчас, - попросила я.

- Я ничего не сказала.

- Ты красноречиво смотришь.

- Я просто смотрю, - сказала она невинно.

Вовка изучал список и молчал с видом человека, который тоже все понял, но имеет достаточно такта, чтобы об этом не говорить.

Я сжала медальон в кулаке и подошла к окну. За окном была академия: башни, огни в окнах, тихий двор. Все как обычно. Только теперь я знала, что где-то внутри этих стен двадцать лет назад поселился человек, который, возможно, знал, кто убил моих родителей. И который, возможно, знал, что я когда-нибудь приду.

Пусть ждет. Я надену медальон открыто, завтра, на занятиях. Пусть видит тот, кто знает, что это значит. Пусть знает, что я здесь.

Хранитель жив. Что ж. Теперь точно.

Глава 37

Ночью я почти не спала, несмотря на накопившуюся усталость. С соседней кровати слышалось ровное дыхание Ани, по комнате ходили сквозняки, за окном изредка перекликались ночные птицы. Все как обычно, все на своих местах, только вот мысли у меня в голове не желали укладываться ни в каком порядке. Я лежала и смотрела в потолок, и думала об одном и том же по кругу: Гертруда прятала медальон двадцать лет. Родители спрятали меня у соседки и в ту же ночь погибли. Кто-то в коридоре, во время нападения, тащил меня в темноту и знал, кого тащит.

Прятаться было уже незачем. Они знали, кто я, значит, пусть видят, что я это тоже знаю.

Утром я надела медальон поверх рубашки. Для других студентов это было не более чем новое украшение на моей груди, девушки завистливо прицокивали и бормотали что-то про изысканный винтаж, парни равнодушно скользили взглядом, не придавая медальону ровно никакого значения. Что ж, это и не для них было, а для тех, кто знал, какой смысл несет это украшение.

Алекс сидел через два стола от нас, уже с кружкой и книгой. В столовой он оказался раньше, чем мы пришли, так что перед ним уже стояли тарелки с завтраком. Когда я проходила мимо с подносом, он поднял взгляд лишь на одну секунду, не больше, и вернулся к странице. Взгляд его был совершенно равнодушный, такой, каким смотрят на проходящих мимо людей, когда думают о другом. Я поставила поднос на стол, села и уставилась в свою тарелку.