- Куда ты идешь? - донесся его голос.

- От тебя подальше, - буркнула я, не оборачиваясь.

Я спустилась с чердака почти наощупь, миновала темный коридор, тихо открыла входную дверь, стараясь не разбудить старушку, и вышла наружу.

Ночной воздух оказался прохладным и свежим, пахнущим лесом, сырой землей и незнакомыми цветами. Оставив дом за спиной, я прошла чуть дальше по тропинке, пока мягкая трава не заглушила шаги, и остановилась. Где-то вдалеке шелестели листья, изредка перекликались ночные птицы, а над головой раскинулось чистое, усыпанное звездами небо.

Я медленно подняла взгляд вверх. Звезды мерцали холодно и спокойно, словно все происходящее здесь, на земле, не имело для них ни малейшего значения.

Горло неприятно сжалось.

- Прекрасно, - едва слышно пробормотала я, обхватывая себя руками. - Просто замечательно. Вот и доверяй после этого людям...

Он был уверен, что это я. Что я каким-то образом все устроила, что я контролирую происходящее и что знаю больше, чем говорю.

А я не знала ничего. Ни о переносе, ни о символах, ни даже о собственной фамилии, причем ни в том мире, ни в этом. Зато все вокруг, кажется, знали обо мне все.

Я опустилась на старый пень у края тропинки и уставилась в небо, пытаясь успокоить беспорядочные мысли. Злость постепенно угасала, уступая место обиде и странной усталости. Не от Морозова даже, а от всей ситуации, от неизвестности, от постоянного ощущения, что мир знает обо мне больше, чем я сама.

И именно сейчас мне вдруг стало ясно, насколько я одинока...

Глава 29

Ночной воздух оказался обманчиво свежим. Сначала он лишь приятно холодил лицо, отрезвляя, помогая унять злость и выстроить ровными рядочками сбивчивые мысли. Но стоило постоять неподвижно чуть дольше, как холод начал подбираться холодными щупальцами к пальцам, к шее, к плечам, скользя тонкими ледяными нитями под ткань одежды.

Я зябко обхватила себя руками, упрямо продолжая смотреть в небо. Возвращаться в дом не хотелось. Там, под крышей, оставался Морозов, со своей холодной логикой, странными и обидными выводами и этим раздражающим умением решать за других, будто он лучше знал, что они чувствуют и на что способны. И, что самое обидное, с искренней уверенностью в собственной правоте.

Я выдохнула, и облачко пара тут же растаяло в воздухе.

- Прекрасно, Воронцова, - пробормотала я самой себе. —- Замерзнуть рядом с домом, где топят печь, из принципа. Очень взрослое решение.

Но ноги все равно не двигались к крылечку. Ветер мимолетно шевельнул верхушки деревьев, и листья тихо зашелестели, словно перешептывались о чем-то своем.

Я поежилась. Пожалуй, так действительно можно простудиться. И в этот момент на плечи внезапно опустилось что-то теплое.

Я вздрогнула и резко обернулась. На моих плечах лежала темная куртка, мужская, тяжелая, еще хранившая тепло чужого тела. И запах, едва уловимый, знакомый, резковатый, но не раздражающий.

Морозов стоял за спиной в нескольких шагах, в одной тонкой рубашке с какой-то непривычной неуверенностью на лице. Выглядел он так, будто подбежал, бросил на меня куртку и на всякий случай отошел подальше.

- Ты замерзнешь, Лиз, - делано невозмутимо сообщил он.

Я сжала края куртки, но не сняла ее.

- А ты?

- А я не замерзну.

Он явно собирался что-то сказать, но, видимо, не знал, как именно. Александр провёл рукой по волосам, это был жест непривычный для него, так что я откровенно удивилась. А потом и вовсе отвел взгляд в сторону, словно со мной разговаривать передумал. Вот только обращался по-прежнему ко мне.

- Я… - начал он и запнулся.

- Неужели великий стратег потерял дар речи? - я не удержалась от ехидства.

- Не начинай, - поморщился Морозов. - Я ошибся в своих предположениях. И мне до ужаса неловко.

Я молчала, внимательно наблюдая за ним. Извинения от Морозова звучали примерно так же естественно, как снег, падающий в июле. Алекс тяжело выдохнул: признание явно стоило ему немалых усилий.

- Я привык анализировать ситуацию быстро. Когда все указывает на одну версию, я… принимаю ее за основную.

- Даже если эта версия больно ранит человека, который стоит рядом с тобой? - тихо уточнила я.

- Даже тогда. Но это не значит, что я никогда не ошибаюсь.

Я внимательно посмотрела на того, кого еще несколько минут назад почти ненавидела. Алекс стоял чуть в стороне, будто не решаясь приблизиться, и выглядел сейчас не холодным и уверенным, а непривычно робким и стеснительным, придавленным виной.

- Я не должен был делать выводы, не спросив тебя, - добавил он уже тише. - Это было… неправильно.

Я отвела взгляд к звездам. Сердиться уже не получалось. Осталась лишь усталость и какая-то щемящая пустота.

- Знаешь, что самое неприятное? Мы, скорее всего, застряли неизвестно где, без связи с академией, с не откликающейся магией и неясными перспективами, - я крепче запахнула его куртку на плечах. - И вряд ли у нас вообще получится выбраться, если учесть, что мы друг другу не доверяем.

Возражать Морозов, вопреки ожиданиям, не стал. Лишь медленно кивнул, признавая мою правоту.

- Доверие, - произнес он задумчиво, - в данной ситуации вопрос выживания.

Я тихо усмехнулась.

- Вот уж романтичная формулировка. Эдак можно любой поступок оправдать.

- Я говорю серьезно, Лиз.

Что-то в его взгляде заставило меня проглотить ехидные замечания. Некоторое время мы молча разглядывали звезды, будто каждый из нас пытался выпросить у них ответ на мучающие вопросы.

- Идем в дом, - Алекс первым прервал молчание. - Я расскажу тебе все, что знаю. Но и ты должна мне все рассказать.

Я резко повернула к нему голову.

- Все?

- Да, - поморщился Морозов. - Сказал ведь, вопрос выживания.

Легкий ветер коснулся ветвей, и где-то в глубине леса хрустнула ветка, словно кто-то кроме нас тоже любил ночные прогулки. Александр покосился в сторону леса, а потом пробормотал:

- Что-то подсказывает мне… что мой отец ошибся.

Сердце невольно пропустило удар.

- В чем именно? - осторожно спросила я.

Морозов посмотрел на дом, на темные окна, за которыми теплился слабый мягкий свет, и лишь потом перевел взгляд на меня.

- В том, кем на самом деле является Елизавета Воронцова.

На мгновение мне стало холодно. Что-то подсказывало мне, что сейчас я узнаю что-то о моих родителях. А возможно и о том, почему странные люди, напавшие на академию, называли меня хранительницей. Я медленно кивнула, все еще кутаясь в мужскую куртку.

- Хорошо, Морозов, - тихо сказала я. - Пойдем в дом.

Глава 30

В дом мы вошли молча, стараясь не разбудить и не потревожить хозяйку. Старушка, к счастью, уже спала: из-за приоткрытой двери ее комнаты доносилось ровное, спокойное сопение. В кухне было тепло: в печи тлели угли, на столе все еще стоял заварник, пахло травами и медом.

Я не задумываясь потянулась к чайнику. Движения выходили медленными, почти механическими: налить воду, разжечь огонь, насыпать травы. Только когда пальцы коснулись глиняного чайника, я осознала, насколько замерзла.

Куртка Морозова все еще лежала на моих плечах, тяжелая и теплая, и я почему-то не спешила ее снимать. Казалось, что она защищает меня не только от холода, но и от чего-то незримого.

Сам Алекс стоял у окна, молча наблюдая за мной, но не вмешиваясь в процесс приготовления чая. И в этой молчаливой сдержанности было что-то непривычно бережное, словно он боялся спугнуть хрупкое равновесие, которое только-только возникло между нами.

- Чай будешь? - тихо спросила я, не оборачиваясь.

- Да.

Я разлила настой по чашкам, и аромат трав сразу наполнил кухню. Мы взяли чашки и без лишних слов направились к лестнице на чердак.

Теперь подъем не казался таким сложным, как в первый раз. Лестница все так же скрипела, балки все так же нависали над головой, но, видимо, на переживания о сохранности ветхого дома сил у меня уже не осталось.