И вдруг из темноты вынырнула чья-то фигура. Высокая, в плаще. Лицо скрыто. Но голос… холодный, низкий, до мурашек знакомый. Вот только во сне я никак не могла вспомнить, где я его слышала.

- Хранители предали. И заплатили. Теперь твоя очередь.

Я отшатнулась, а сундук открылся сам собой. Внутри лежал кристалл, светившийся дрожащим, мерцающим светом, похожим на пламя живой свечи. Я протянула руку, и в тот же миг кристалл вспыхнул так ярко, что обжег ладонь.

Я закричала и проснулась, едва не ударившись головой о стену.

Аня сонно пробормотала:

- Лиз, если ты постоянно будешь вопить ночью, я перееду в другую комнату…

Я тяжело дышала, зачем-то баюкая обожженную во сне руку. И тут заметила: кожа там, где во сне я коснулась кристалла, покраснела, будто от настоящего ожога.

Сон? Или предупреждение?

Глава 13

Утро встретило меня неприветливо: солнце било в глаза слишком ярко, словно нарочно стараясь вытащить меня из последних, тревожных сновидений, а голова гудела от недосыпа. Я торопливо натянула форму, спрятала книгу под матрас, словно это был не учебник, а вещественное доказательство преступления, и, набросив плащ, вышла вместе с Аней в сторону столовой.

Я на всякий случай держала руку в кармане, словно это могло скрыть от мира красное пятно ожога, оставшегося после сна, который, казалось, не имел права так настойчиво проникать в явь.

Мы вошли в зал, полный студентов, и в тот момент, когда я, мечтая пройти незаметно к дальнему столу, почти достигла цели, дорогу мне перегородил Морозов. Он появился, как всегда, внезапно, будто специально выжидал момент, чтобы лишить меня равновесия. Его взгляд упал на мою руку, и уголки губ изогнулись в той самой холодной усмешке, от которой хотелось одновременно ударить его и… задержаться под этим взглядом еще на миг.

- Интересный сувенир, Воронцова, - протянул он, задержавшись взглядом на моем ожоге. - Неужели снова решила потренироваться на кристаллах? Или свечи у тебя слишком горячие?

Я едва не запнулась, но сумела выпрямить спину и вскинуть подбородок, хотя сердце предательски пропустило удар.

- Забавно, Морозов, - ответила я сухо, - но я не обязана отчитываться о том, где и как провожу вечера.

Он прищурился, явно наслаждаясь тем, что выбил меня из равновесия, и отошел, уступая дорогу. Я чувствовала его взгляд на себе, пока мы с Аней пробирались сквозь шумные ряды студентов к свободному столу, где нас уже ждал Володя.

- Лиза, правда, что с твоей рукой? - спросила Аня, едва я поставила поднос.

- Да, я тоже заметил, - тихо добавил Володя, глядя на меня с тем самым сочувственным вниманием, от которого становилось еще труднее лгать.

Я отвела глаза и, стараясь сделать голос как можно более непринужденным, произнесла:

- Ничего страшного. Просто… свеча. Уронила ее вечером, когда читала.

- Свеча? - Аня недоверчиво нахмурилась. - Она же не раскалённый металл.

- Значит, у меня талант находить самые горячие свечи в академии, - я попыталась улыбнуться, и Володя тоже улыбнулся, хотя в его глазах сквозило сомнение.

Я ела, почти не чувствуя вкуса, и всё время ловила на себе взгляды: настороженный взгляд Ани, слишком внимательный взгляд Володи и, самое неприятное, лениво-холодный взгляд Морозова из-за соседнего стола, где он сидел с друзьями. Казалось, он слышит каждое мое слово и знает, что я вру.

После завтрака столовая опустела, и мы втроем направились по длинным коридорам к аудитории. Каменные стены были увешаны портретами давно почивших магов: суровые, с потемневшими глазами, они словно провожали нас насмешливыми взглядами, точно знали, что в нашей молодой суете нет ни капли той серьезности, которую они хотели бы видеть. Я шла, прижимая к себе тетрадь, и все еще ощущала, как под плащом ноет ладонь.

Первым уроком значилась Основы Истинного Слова, и преподавал его заграничный профессор Карл Эгидиус Раттенмайстер, человек с такой фамилией, что я еще до знакомства подозревала в нем склонность превращать студентов в жаб только ради забавы. Его боялись все: говорили, что он мог заставить тебя произнести правду даже тогда, когда ты сам о ней не догадывался.

Мы вошли в аудиторию, и я сразу заметила, что воздух здесь был другой, будто плотнее, как перед грозой. Вдоль стен стояли высокие кафедры, а в центре возвышался резной стол из черного дерева, на котором покоились десятки пергаментов и длинные палочки, похожие на указки, но, как я подозревала, гораздо более опасные.

Профессор уже был там. Высокий, сухой, в мантии темно-фиолетового цвета, с суровым морщинистым лицом. Его глаза, холодные, как сталь, окинули зал, и мне показалось, что они остановились на мне на долю секунды дольше, чем следовало бы.

- Садитесь, - сказал он голосом, в котором не было ни грамма терпения. - Сегодня мы начнем с азов. Сила слова - это не просто звук, а ключ, открывающий скрытые двери. Но ключ может быть ржавым, если держать его в слабых или неподходящих руках.

Я села между Аней и Володей, достала тетрадь и почувствовала, как в груди начинает неприятно щемить, словно слова профессора уже касались той тайны, которую я тщетно пыталась утаить.

Занятие началось с простого: он велел нам повторять за ним старые заклинания, звуки которых странно царапали горло и отскакивали от стен, будто камушки от воды. Те, у кого магический дар был силен, зажигали маленькие огоньки над ладонями или вызывали легкое дуновение ветра. У меня же получалось только чувствовать, как воздух вибрирует, когда слова сходят с языка.

- Воронцова, - вдруг произнес профессор, и мое сердце ухнуло вниз. - Встаньте.

Я поднялась, чувствуя, как на меня смотрят десятки глаз.

- Повторите формулу.

Я едва не заикнулась, но все же произнесла слова. И тут произошло странное: вместо ожидаемой искры у меня вырвался из ладони слабый поток дыма, теплый, тягучий. Я вздрогнула.

Класс загудел, кто-то засмеялся, но профессор резко ударил указкой по столу.

- Тишина! - приказал он. - Любая аномалия - тоже результат.

Он снова уставился на меня, и я почувствовала, что он видит больше, чем показывает.

- Садитесь, Воронцова, - наконец сказал он. - Ваш дым заслуживает внимания куда большего, чем вы думаете.

Я села, едва дыша, и почувствовала, как Аня сжала мое колено под партой. Володя смотрел тревожно, а у двери, как назло, стоял Морозов, опоздавший на пару минут, и с явным удовольствием наблюдал, как я краснею.

Его взгляд встретился с моим, и в нем было все то же: насмешка, вызов и превосходство.Он определенно знал куда больше меня.

Профессор Раттенмайстер неторопливо прошелся между рядами, и звук его шагов эхом отдавался в моем сердце, будто каждое его движение было заранее рассчитано, чтобы заставить нас дрожать. Он остановился у кафедры и поднял ладонь, длинные пальцы, словно костлявые паучьи лапки, изогнулись в воздухе, и вместе с этим жестом над нами словно опустилась тишина, густая и давящая, так что слышно стало только учащенное биение крови в висках.

- Слово есть истина, - произнес он. - Сегодня вы попробуете еще одно самое простое упражнение: говорите правду, даже если она ранит. Сопротивляйтесь - и Слово будет рвать вас на части. Подчинитесь - и оно станет вашим союзником.

Шёпот пронесся по рядам, кто-то нервно засмеялся, но я уже знала: это не просто слова. Внутри меня что-то оборвалось, едва профессор указал на меня костлявым пальцем.

- Воронцова. Вы начнете.

Я вскочила, будто меня подняли на невидимых нитях. Горло пересохло, язык словно налился свинцом. Я открыла рот, чтобы произнести какую-нибудь безопасную банальность, вроде "мне нравится учеба" или "я люблю кашу на завтрак", но слова застряли в горле. Вместо этого в груди поднялась тяжелая, раскаленная волна, толкавшая меня к признанию, которое я ни за что не хотела произносить.

Скажи про книгу. Про символ. Про фамилию. Скажи, что ты знаешь…