В дверях архива появился Вовка. Я не слышала, как он вошел, заметила его, когда он уже стоял там, бледный, с очень прямой спиной и сжатыми руками.

- Отец, - робко попросил он. - Не надо.

Бельский повернулся к нему, на лице его на мгновение мелькнуло раздражение. Что-то мне подсказывало, что между отцом и сыном крайне натянутые отношения.

- Владимир?

- Мы договаривались, что она выберет сама. Что будет время. Что мы не будем...

- Она уже выбрала, - перебил Бельский. - Пошла к проректору. Это тоже выбор.

- Дай ей время до утра! - воскликнул Вовка и сделал шаг вперед. - Она просто испугалась, она не собиралась... Она только что узнала все это, она не успела...

- Не получится, - голос Бельского резко изменился, теперь вместо показного равнодушия в нем сквозила сталь. - Портал в коридоре засекут к рассвету. У меня есть несколько часов, и я не собираюсь их тратить на ожидание того, что она решит быть благоразумной.

- Это не то, о чем ты говорил! - Вовка почти кричал, и это было так не похоже на него, что у меня что-то сжалось внутри. - Ты говорил, никакого насилия! Ты говорил, она должна согласиться сама! Ты клялся матери, что...

- Твоя мать, - перебил Бельский зло и очень отчетливо, - умерла, так и не дождавшись того, что ей причиталось. Я не собираюсь ждать еще двадцать лет.

Вовка замолчал. Он долго смотрел на отца, с выражением человека, который только что понял что-то, что до этого момента старательно гнал из мыслей.

- Уйди, Владимир, - с презрением бросил Бельский. - Это больше не твое дело.

- Это было мое дело с самого начала, - с ненавистью отозвался Вовка. - Ты сам так сказал. Ты сказал, что я нужен, что я часть плана... Что это для моего будущего...

- Ты был нужен, чтобы привести ее сюда, - равнодушно произнес Бельский. - Ты справился. Теперь иди.

Широкоплечий у двери сделал шаг в сторону Вовки.

- Не трогай его! - зачем-то воскликнула я.

Бельский покосился на меня с легким удивлением, как будто эта реплика была для него неожиданной. Впрочем, для меня, наверное, тоже. Не думала, что буду переживать за того, кто меня предал.

- Никто его не тронет, - хмыкнул мужчина. - Он уйдет сам. Иди, Владимир, я не причиню тебе вреда. Но если ты останешься, я не смогу этого гарантировать.

Вовка смотрел на меня, а я смотрела на него. В его взгляде было столько всего: вина, и растерянность, и затаенная боль. Теперь он действительно жалел о том, что натворил.

- Лиза, - прошептал друг. - Прости.

Вот только теперь было уже поздно. Широкоплечий взял его за плечо и вытолкнул в коридор. Дверь закрылась.

Я и Бельский остались вдвоем, точнее, в компании громилы. Бельский подошёл к столу, открыл небольшой ящик, достал что-то, повернулся.

На его ладони лежал браслет, узкий, из темного металла, без украшений, без застежки. Просто кольцо, ничего особенного на вид.

- Это не больно, - с усмешкой сообщил он. - На случай, если тебя это беспокоит.

- Меня беспокоит не это.

- Знаю, - Бельский сделал шаг ко мне. - Но это единственный разговор, который имеет смысл сейчас. Остальное уже не важно.

Я отступила. Молчаливый громила оказался у меня за спиной раньше, чем я успела обернуться, взял за плечи, крепко, без усилия, просто удержал на месте. Бельский подошел, взял мою руку, аккуратно, почти вежливо, и защелкнул браслет на запястье.

Он был прав. Это не было больно, но боль я бы смогла вытерпеть. То, что со мной происходило, было куда хуже. Что-то скользнуло по коже, холодное, металлическое, и одновременно что-то внутри как будто услышало чужой голос и начало слушаться. Мысли остались моими, но тело будто нового хозяина обрело, и я поняла, что не могу сделать шаг туда, куда хочу. Только туда, куда прикажут.

- Хорошо, - хищно улыбнулся Бельский, отпуская мою руку. - Идем.

Он поднял ладонь, и в воздухе перед нами разошлась тьма: портал, темно-синий по краям, внутри которого не было ничего, просто провал.

- Туда, - приказал он.

Мои ноги сами пошли в нужную сторону. Я не хотела, я очень, очень не хотела. Мысли метались, мелькали в памяти Алекс, проректор, Аня, кто угодно, но тело шло вперед ровным шагом, и я не могла этого остановить. Это было самое страшное, что я когда-либо чувствовала: не боль, не страх, а чужая воля, которой подчиняется твое собственное тело.

Портал накрыл нас темнотой. Длилось это секунду, а потом темнота схлопнулась, и я оказалась на каменном полу в высоком зале с колоннами.

Зал был огромный, куда больше нижнего архива. Потолок уходил вверх, в темноту, где не было никакого источника света, но вопреки ожиданиям в зале было светло, будто сами стены источали свет. Я разглядела колонны по обе стороны, каменный пол, истертый посередине, видимо, здесь ходили, и ходили долго, много лет. А в конце зала была дверь.

Огромная, намного больше, чем обычные двери в любом месте, где мне приходилось бывать. Из темного металла, без ручки, без замочной скважины. На ней я увидела знакомый знак: те же две птицы, что на моем медальоне, только с распростертыми крыльями. Над ними сияло солнце, угловатое, стилизованное.

Медальон у меня на груди стал горячим, нагрелся так, что я чувствовала, как он обжигает меня даже через одежду. Вот только пошевелиться не могла.

- Дверь Предела, - проговорил Бельский, стоящий за моей спиной. Я слышала предвкушение в его голосе, будто он больше не мог сдерживаться. - Двадцать лет... Я ждал двадцать лет...

Я неотрывно смотрела на дверь. Тело, подчиняясь чужой воле, шло вперед, медленно, шаг за шагом, без моего согласия. Я видела свои ноги, видела, как они движутся по истертому камню, и не могла их остановить. Браслет на запястье не жег, не давил, я вообще его не чувствовала, но само состояние мое было невыносимым. На глаза против воли навернулись слезы.

- Не торопись, - прошипел Бельский, и в голосе его послышалось что-то такое, от чего у меня по спине прошел холодок. - Магия не терпит спешки. Дверь должна открыться хранителю, кровь все помнит, девочка моя, кровь помнит...

Кровь помнит. Я смотрела на дверь и думала об одном: где-то там далеко, в академии, есть Алекс Морозов, чей отец двадцать лет назад приезжал в деревню и расспрашивал о Воронцовых. Алекс, которому, как я верила, не все равно. Вот только он понятия не имел, где я...

Глава 39

Я слышала только собственные шаги по каменному полу и голос Бельского за спиной, который что-то говорил тихо и почти ласково, как говорят с животным, которое ведут туда, куда оно идти не хочет. Дверь Предела приближалась. Птицы на металле казались живыми в этом неровном фосфоресцирующем свете, крылья чуть дрожали, или это реальность у меня перед глазами менялась.

Медальон жег так, что я чувствовала его сквозь рубашку. А потом позади что-то грохнуло, как хлопает дверь, которую открывают с ноги, и Бельский замолчал. Я не могла обернуться, тело шло вперед.

- Лиза, стой! - раздался за спиной знакомый до боли голос.

Я бессильно всхлипнула. Остановилась бы, если могла.

- Какая неожиданность, - ехидно произнес Бельский. - Морозов младший, надо же, какой сюрприз.

- Снимите с нее браслет, - потребовал Алекс.

- Мальчик, - процедил Бельский, - ты понимаешь, где находишься?

- Снимите браслет, - повторил Алекс. - Это я говорю один раз.

Я слышала все это и шла, шла, шла против воли, шаг за шагом, и дверь была уже совсем близко, я видела рельеф на металле, видела борозды и царапины на каменном полу у порога: следы тех, кого приводили сюда раньше, или тех, кто уходил. Я не могла остановиться. Я пыталась изо всех сил, но это было так же бесполезно, как кричать в вату.

Позади что-то вспыхнуло. Свет, резкий, белый, на секунду залил весь зал, и в это мгновение я от неожиданности споткнулась. Браслет на запястье дрогнул, и я влруг смогла остановиться. Не повернуться, а просто остановиться, но и это уже была маленькая победа.