Алекс опустился рядом, не сказал ничего. Не начал объяснять, что все будет хорошо, и за это я была ему благодарна, потому что если бы он сейчас сказал, что все будет хорошо, я бы, пожалуй, его ударила. А он просто сел рядом.

Я всхлипнула, потом еще раз, а потом уже перестала считать, потому что стало не до счета. Горячие, злые слезы градом катились по моим щекам. Я никак не могла на это повлиять, мне до одури не хотелось казаться слабой перед Морозовым, но я продолжала рыдать.

Алекс положил руку мне на плечо. Осторожно, будто не был уверен, можно ли. Убедившись, что я не отстранилась, придвинулся чуть ближе, приобняв меня и прижав к себе. Его горячее дыхание обжигало макушку, а он, не обращая внимание на разбушевавшийся за окном ветер, шептал:

- Ты имеешь право на слезы, Лиз. Не держи в себе, пожалуйста. Такое лучше отгоревать...

Я не ответила. Просто сидела и дышала как получалось, неровно, с паузами, как человек, который долго бежал и только теперь остановился.

Алекс не говорил, что достаточно слез, что надо взять себя в руки, что утро вечера мудренее. Сидел рядом и молчал, осторожно прижимая меня к себе и изредка поглаживая по голове, как гладят маленьких детей, когда пытаются успокоить.

Постепенно дрожь унялась, дыхание стало ровнее. Слезы кончились сами собой, кажется, просто иссякли. Я откинула голову к стене и закрыла глаза.

- Прости, - прошептала я.

- За что?

- За это, - я неопределенно повела рукой.

- Не за что извиняться, Лиз.

Свеча на столе догорала: огонек стал маленьким, почти прозрачным. В печи тихо потрескивали угли. За окном была глубокая и темная деревенская ночь, тихая, если не считать далекой совы где-то в полях.

Алекс сидел рядом и смотрел на огонек, а я смотрела на него. На его красивое лицо, по которому плясали отблески крохотного пламени, на то, как он сидит, не пытаясь казаться кем-то, кем не является. На бывшего врага, который остался рядом, когда мог уйти на лавку и притвориться спящим.

- Морозов, - позвала я.

- Мм?

- Зачем ты это делаешь?

Он повернул голову. Посмотрел на меня, серьезно, без привычной усмешки.

- Что именно?

- Возишься со мной, помогаешь. Я тебе никто, ты мой соперник по скачкам и головная боль по всем остальным вопросам. Мы друг друга терпеть не можем. Зачем ты остаешься?

Некоторое время он задумчиво молчал.

- Не знаю, - с улыбкой отозвался он. - Было бы проще уйти. Наверное, надо было уйти ещё в лесу.

- Надо было, - согласилась я.

- Не ушел.

- Не ушел, - повторила я.

Мы смотрели друг на друга. Огонек свечи дрогнул, и по стенам поползли дрожащие тени. Алекс осторожно коснулся моего лица тыльной стороной ладони, почти невесомо, и я не отстранилась.

А потом он медленно наклонился ко мне, замер на мгновение, будто спрашивая, оттолкну или нет. Не оттолкнула, не хотела. Только смотрела в его ясные глаза, а внутри все дрожало от волнения. Его губы были теплыми, и он пах деревом и дымом, и я подумала мельком, что это, пожалуй, самый странный момент в самом странном дне самой странной недели в моей жизни.

Алекс отстранился первым. Если бы не полумрак, я готова была поспорить, что он выглядел смущенным.

- Это... - хрипло начал он. - Я не собирался...

- Я заметила...

- И?

Я посмотрела на него. На серьезное лицо без обычной насмешки, на огонек, отражавшийся в потемневших глазах.

- Просто заметила.

Свеча на столе мигнула и погасла. В комнате стало темно, единственным источником света был красноватый отблеск углей из печи.

Алекс не двигался. Я тоже не решалась пошевелиться.

- Ложись спать, Лиз, - сказал он наконец, тихо, почти неслышно.

- Ты тоже.

- Лягу.

Я нашла в темноте его руку, не нарочно, просто они оказались рядом, и он не убрал свою. Так мы и сидели еще немного, пока угли в печи не потемнели, пока не остались только темнота и тишина.

И холодный медальон в моей руке, единственное доказательство того, что у меня были родители. Они боялись, прятались, отдали меня ночевать к соседке, и этим спасли. Они любили меня, наверное, хотя я этого не помню. Но медальон остался, и в нем был самый дорогой портрет, который только был в моей жизни.

На сегодня этого было достаточно. Завтра будет другой день, и в нем будет дорога обратно, и академия, и все остальное. Но сейчас была только крохотная избушка, темная ночь за окном и Морозов, который зачем-то меня поцеловал.

Я закрыла глаза.

Глава 36

Утро в пустом доме начинается иначе, чем в любом другом месте, где пространство наполнено жизнью. Нет привычных звуков: ни голосов за стеной, ни шагов по коридору, ни запаха столовской каши, которую я уже успела возненавидеть и к которой уже успела привыкнуть. Только рассохшиеся половицы, серый свет в щелях между досками на окнах и Морозов, который сидел у печи и смотрел на меня с таким выражением, будто давно уже не спал и давно уже что-то решил.

- Доброе утро, - пробормотала я.

- Доброе, - будто нехотя отозвался Алекс. - Нам надо выходить. Чем раньше уйдем, тем меньше вопросов нам успеют задать.

- Хорошо, я сейчас встану и соберусь, - пообещала я.

Морозов смотрел на меня задумчиво и как-то странно, будто ждал от меня чего-то, а я не сделала или не сказала. После того вчерашнего поцелуя я и сама не понимала, как себя с ним вести. Гораздо удобнее было бы, если бы он сделал вид, что ничего не было, тогда и я могла бы сделать вид, и мы оба могли бы спокойно идти дальше.

Но такую роскошь Морозов мне не позволил: он просто буравил меня взглядом.

- Что? - не выдержала я.

- Ничего, - пожал он плечами. - У тебя солома в волосах.

Я провела рукой по голове, действительно, жесткие травинки запутались в прядях. Я собиралась было их вытащить, но Алекс меня опередил. Он подошел ко мне, протянул руку и, будто невзначай касаясь моей шеи, достал несколько соломинок. По телу пробежала предательская дрожь, и я разозлилась на себя за то, что так отреагировала на столь незначительное прикосновение.

- Спасибо, - буркнула я. - Сама бы не справилась.

Уголки его губ дрогнули, самую малость, ровно настолько, чтобы я заметила и чтобы он мог сделать вид, что ничего не было.

Мы вышли из дома в холодное утро, я заперла замок и отнесла ключ старосте, который принял его все с тем же понимающим хмыканьем. Видимо, догадывался, что надолго мы не задержимся. На улице пахло дымом и сырой землей. Деревня, по недоразумению именуемая пригородом, просыпалась: где-то мычала корова, где-то стучал топор, у колодца стояла женщина с ведрами и смотрела на нас без особого интереса.

Медальон лежал у меня на груди под рубашкой, я надела его ночью, пока Алекс дремал, и теперь чувствовала его прохладное прикосновение при каждом шаге. Для такого крохотного украшения вес был достаточно внушительный, наверное, металл тяжелый.

Мы шли молча минут двадцать, пока дорога не вывела нас на широкий тракт. Здесь уже было движение: проехала телега, прошли двое с котомками. А я вдруг поняла, что молчание между нами затянулось.

- Как мы попадем обратно? - спросила я. - Магия не работает, портала нет, лошадей тоже нет.

- Есть почтовая станция в двух милях, - пояснил Алекс. - Там берут попутчиков до города. А из города до академии час на экипаже. Расплатимся моим кольцом, оно дорогое, но для меня никакой ценности не представляет. Раз уж другого выхода нет, готов им пожертвовать.

- Значит, ты все это время прекрасно знал, что здесь рядом почтовая станция? - прищурилась я.

- Я читал карту местности, - сказал он без тени смущения.

- Когда?

- Когда готовился к поездке, которую так и не совершил.

Я покосилась на Морозова, который невозмутимо шел по правую руку от меня. Выглядел он так, будто всю жизнь только и делал, что ходил пешком и работал в деревне. В то время, когда он размахивал топором на огороде старушки, припекало солнце, и аристократично бледное лицо Алекса трогул бронзовый загар. Куртку он повесил на локоть, а рукава рубахи закатал так, что они больше не скрывали крепких мышц. Да уж, теперь я, кажется, понимала, почему он так меня раздражает и почему любая из девочек в академии мечтает о том, чтобы он хотя бы посмотрел в ее сторону... И как его такого к рукам еще не прибрали?! Может, потому что характер гаденький?