- Да, простите, ваше величество, я очень благодарна и...

- Это нормально. - Он взял следующую бумагу. - Теперь о практическом. Вы продолжаете обучение в академии. Вы несовершеннолетняя дворянка без ближайших родственников, что по закону требует покровителя из признанного рода. - Он поднял взгляд. - Род Морозовых. Дмитрий Александрович, вы подтверждаете готовность?

- Подтверждаю, - сказал Дмитрий Морозов.

- Хорошо. С учетом обстоятельств и того, что именно Александр Морозов предотвратил открытие Двери, я назначаю Александра Дмитриевича Морозова официальным покровителем баронессы Воронцовой. - Говорил это все император с совершенно невозмутимым лицом, но глаза его откровенно смеялись. - Раз уж с Морозовых все началось, ими все и закончится. Это, мне кажется, справедливо.

Алекс не шевельнулся. Я почувствовала, как он смотрит в сторону, не на меня, с таким выражением, которое снаружи казалось спокойствием, но что-то мне подсказывало, что внутри у него бушевала лавина чувств. Знать бы еще, каких именно.

- Кроме того, - продолжил Василий, - указом сегодняшнего дня реабилитируется также род Морозовых в части обвинений, выдвинутых в связи с делом Воронцовых двадцать лет назад. Дмитрий Александрович, ваш отец был отстранен от должности по подозрению в укрывательстве. Подозрение снимается.

Губы Дмитрия Морозова на мгновение дрогнули, будто он собирался улыбнуться, но по протоколу было не положено.

- Благодарю, - сказал он тихо.

- Не меня благодарите, - отмахнулся Василий. - Благодарите себя, за то, что двадцать лет собирали доказательства. - Он посмотрел на Алекса. - И того, кто оказался в нужном месте в нужное время.

Аудиенция закончилась. Нас провели обратно по длинному коридору с портретами, и я шла и думала о том, что только что сказал Василий, но не про титул и поместье, а про мать. "Вот человек, которому я хотел бы доверять." Это было больше, чем реабилитация. Это было что-то, что я не могла описать одним словом, но грело изнутри.

В вестибюле дворца нас задержал советник с блокнотом, тот самый, молчаливый, и попросил подождать несколько минут: были документы, которые нужно было подписать. Дмитрий Морозов ушел с ним. Мы с Алексом остались.

Я отошла к окну, широкому, высокому, с видом на дворцовый сад. Деревья там были все без листьев, мокрые, черные на фоне серого неба. Садовник с тачкой катил что-то по дорожке, не торопясь. Самое обычное осеннее утро, как будто ничего не случилось.

- Лиза, - позвал Алекс.

- Минуту подожди, - попросила я. - Мне бы в себя прийти.

Он замолчал. Дал мне и правда минуту.

Я смотрела на сад и думала о том, что баронесса Воронцова - это теперь я. Что где-то есть поместье с моим именем. Что родовое имя, которое двадцать лет было под запретом, теперь произносится вслух, и за окнами этого дворца уже печатают указ, в котором оно упоминается без кавычек и без оговорок. Что следствие продолжается, и где-то в государственном архиве уже ищут того, кто стоял за всем этим кроме Бельского, и что это все не закончено, и, возможно, не закончится быстро. Но я теперь не одна, и это главное.

И все-таки ... Это было слишком много для одного утра.

- Алекс...

- Мм?

- Мне нужно сесть.

- Там есть диван, - тотчас предложил он.

Диван у дальней стены оказался неожиданно мягким. Я села, откинулась на спинку и закрыла глаза на несколько секунд. Алекс сел рядом.

- Нормально? - спросил он.

- Да. Просто много сразу навалилось.

- Еще бы, - понимающе хмыкнул он. - Ты держалась молодцом.

Я открыла глаза и посмотрела на потолок вестибюля: лепнина, позолота по краям, герб в центре. Сложно, торжественно, не для таких людей, как я. Или теперь для таких, как я? Это нужно было как-то переварить, но не сейчас.

- Он сказал про маму, - произнесла я.

- Я слышал.

- "Вот человек, которому я хотел бы доверять." - Я повторила это медленно, будто пробуя слова на вкус. - Она была именно такой. Даже по тому, что рассказывала Ольга и сестра Клара с медальоном. Они все говорили о ней по-разному, но об одном и том же.

- О чем?

- О том, что она не боялась быть неудобной. - Я помолчала. - Мне говорят, что я на нее похожа.

- Ты и правда похожа, Лиз, - подтвердил Алекс.

- Это сложно принять как комплимент, когда знаешь, чем для нее все закончилось.

- Не из-за этого качества закончилось, - возразил Морозов. - Из-за того, что кому-то было нужно их убрать. Это разные вещи.

Я посмотрела на него.

- Ты умеешь говорить правильные вещи в правильный момент, - похвалила я.

- Не всегда, - ответил он. - Но стараюсь.

Советник вернулся с бумагами. Мы поставили подписи, я, Алекс, Дмитрий Морозов, и получили копии. Советник сложил их аккуратно, передал, поклонился и ушел так же беззвучно, как появился.

Дмитрий Морозов посмотрел на свиток с копией указа у меня в руках.

- Поздравляю, Елизавета, - искренне улыбнулся мужчина. - Это справедливо.

- Спасибо, - сказала я. - И я вас поздравляю, рада, что справедливость восторжествовала, пусть и спустя двадцать лет.

Он едва заметно кивнул и взял пальто с вешалки.

- Идемте обедать, - предложил он. - Я знаю здесь одно место.

На обратном пути в гостиницу мы шли пешком: дождь кончился, и воздух был особым, свежим, пах мокрым камнем и сырой травой. Дмитрий Морозов шел чуть впереди, видимо, ему нужно было немного пространства, а мы с Алексом шли рядом.

- Покровитель, - ехидно хихикнула я.

- Официально назначенный, - важно подтвердил он.

- Это тебя устраивает?

Он прищурился и внимательно посмотрел на меня.

- Меня устраивает то, что это легальное основание не отпускать тебя на произвол судьбы, - сказал он. - Да, устраивает.

- Ты мог бы просто попросить.

- Мог, - согласился он. - Но так надежнее.

Я посмотрела на него. Он смотрел вперед, на мокрую брусчатку, на газовые фонари, на отца, который шел впереди и, кажется, немного расправил плечи.

- Алекс...

- Мм?

- Спасибо.

- За что именно?

- За все сразу. Трудно перечислять.

Он взял мою руку. Никаких слов, никаких пояснений, просто взял и держал, пока мы шли по мокрой брусчатке к гостинице, где ждал горячий ужин.

Глава 44

В академию мы вернулись в конце октября, когда деревья окончательно облетели и по утрам на лужах был тонкий лед.

Аня встретила нас у ворот, пришла, несмотря на холод, с шарфом до носа и таким видом, будто простояла здесь с рассвета, хотя карету видела в окно и прибежала последние двести метров, это было совершенно очевидно по тому, как она дышала.

- Все хорошо? - спросила она, обнимая меня. - Все хорошо?

- Все хорошо, - весело кивнула я.

- Точно?

- Аня, - захохотала я, покрепче обнимая подругу. - Точно.

Она меня отпустила, посмотрела на Алекса, кивнула, и он кивнул в ответ. Кажется, больше никто из них не думал, что один - самовлюбленный наглец, а другая - неугомонная паникерша.

Академия встретила нас как обычно, запахом старых стен, гулким эхом в коридорах, расписанием на доске у входа, студентами с конспектами. Только теперь я шла по этим коридорам иначе. Не потому что у меня в расписании что-то изменилось, нет, там было то же самое: лекции, артефакторика, скачки, профессор Раттенмайстер с его "занятно". А потому что что-то изменилось внутри меня, когда узнаешь наконец, откуда ты, и это знание оказывается не тяжелым бременем, а наборот, чем-то вроде твердой почвы под ногами.

На первой же паре меня вызвали к доске. Я произнесла заклинание, то же самое, что давало дым и синие искры, и на этот раз вышел свет. Чистый, ровный, белый. Профессор Раттенмайстер смотрел на меня с тем выражением, с каким смотрят на задачу, которая наконец решилась правильно, хотя непонятно как.

- Хорошо, - пробормотал он.

Впервые кто-то на его занятиях услышал новое слово. Это было необычно и приятно.