- А дальше?

- Дальше он тебя положил и не подпускал целителей, - улыбнулась Аня. - Теперь я, кажется, понимаю, почему. Не потому что мешал им тебя лечить. Он зачем-то потребовал, чтобы каждый из них поклялся на крови.

- На крови? - переспросила я.

- На крови, - подтвердила Аня. - В верности действующему императору. И в том, что нет намерений тебе навредить. Каждый целитель, по очереди. Двое возмутились, он объяснил им ситуацию так, что они перестали возмущаться. Третий согласился сразу, сказал, что понимает. Только после этого отступил.

Я живо представила это: Алекс посреди лазарета, ночью, с темными кругами под глазами, и целители, выстроившиеся в очередь на клятву. Наверное, это было не самое стандартное зрелище в истории академии.

- А Вовка?

Аня помолчала.

- Вовка стоял в углу, - сказала она. - Он не мешал и не помогал. Просто стоял и смотрел. У него было такое лицо... Как у человека, который сделал что-то, что нельзя переделать, и теперь держится, потому что падать пока нельзя.

Я смотрела в потолок, на трещину, которая была первым, что я увидела, проснувшись. Тонкую, разветвленную, похожую на ветку.

- Ань, - позвала я.

- Что?

- Ты, кажется, раньше говорила, что Морозов - высокомерный тип, который смотрит на людей как на препятствия.

- Говорила, - согласилась она. - Я, кажется, ошибалась.

- Кажется?

- Ошибалась, - поправила она себя и добавила после паузы. - Хотя высокомерный - это все равно немного про него.

- Немного, - хихикнув, кивнула я.

Аня улыбнулась и схватила меня за руку, наверное, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Обычно так держат людей, которых едва не потеряли, отчасти, сегодня это было про меня.

- Я рада, что ты здесь, - призналась подруга. - И что с тобой все в порядке.

- Я тоже, - улыбнулась я. - Честное слово, я тоже.

За окном стало совсем светло. Академия оживала: шаги в коридорах раздавались все громче и ближе, слышался далекий звон утреннего колокола, доносился запах завтрака откуда-то снизу. Жизнь шла дальше, не спрашивая, успеваешь ли ты за ней.

Потом дверь открылась снова. На пороге стоял Вовка. Аня сразу убрала руку и чуть выпрямилась. Я смотрела на бывшего друга и впервые чувствовала неловкость..

Он выглядел так же, как описала Аня, только теперь добавилось ещё что-то: следы бессонной ночи, которые не спрячешь за очками. Жилетка, кстати, была немного неровно застегнута, на одну пуговицу не на ту петлю, и это было так не похоже на Вовку, что я почувствовала, как мое сердце наполняет грусть. Видимо, как раньше больше не будет.

Бывший друг стоял в дверях и в нерешительности смотрел на меня.

- Заходи, - предложила я.

Глава 41

Вовка нерешительно зашел и остановился у двери, не садясь на освободившийся стул, не приближаясь ко мне, просто стоял, как стоят люди, которые не знают, есть ли у них право вообще зайти.

- Анют, - попросила я, - можешь дать нам пару минут?

Аня посмотрела на Вовку так, будто перед ней стоял не друг детства, а какой-то новый Владимир, незнакомый, неизведанный. Как будто она прикидывала, стоит ли от этого человека ждать подвоха. А потом подмигнула мне, намекая на то, что если понадобится, она рядом, и вышла за дверь.

Некоторое время мы с Вовкой молчали. В академии вовсю кипела жизнь: слышался далекий звон колокола, приглашающий студентов к первой паре, звучали голоса в коридоре, чьи-то торопливые шаги по лестнице. Жизнь шла как обычно, как будто ничего не случилось. Наверное, для большинства студентов академии так оно и было.

- Садись, - предложила я.

Он сел на край стула, не откидываясь, как сидят на чужом и неудобном месте. Очки друга слегка сползли на кончик носа, и он поправил их машинально, видимо, привычка к контролю у Вовки все-таки осталась.

- Как ты? - осторожно поинтересовался он.

- Истощение, - я пожала плечами. - Говорят, через несколько дней встану.

- Хорошо, - кивнул Вовка. И было ясно, что он имеет в виду не то, что хорошо, что я скоро встану, хотя и это, разумеется, было неплохо, а что-то другое. Видимо, сейчас он почувствовал облегчение от того, что несмотря на все попытки его отца мне навредить, ничего непоправимого все же не произошло.

Я смотрела на некогда близкого друга так, словно сейчас передо мной был совсем другой человее. На пуговицу, застегнутую не в ту петлю, которую он так и не поправил с ночи. На темные круги под глазами.

- Вовка, - задала я вопрос, который мучил меня все это время, - ты знал, что он сделает?

- Нет, - торопливо отозвался Вовка, в глазах его мелькнул испуг. Очевидно было, что одна мысль о том, что я считаю его предателем, причиняет ему боль. - Про браслет не знал, Лиз. Он говорил, что будет только разговор. Что ты должна выбрать сама, добровольно, что он даст тебе такую возможность. - Друг растерянно потер виски и устало дернул головой. - Я верил ему, Лиз, это ведь мой отец, ну как я мог подумать... Я очень долго верил ему, потому что он умеет говорить правду, правда, как оказалось, ровно до того момента, когда правда перестает быть удобной.

- И потом?

- Потом я услышал, как он это говорит, то, о чем меня не предупреждал. - Вовка не смотрел на меня, смотрел куда-то в сторону, будто встретиться со мной взглядом было выше его сил. - Про браслет, про кровь хранителя, про то, что ему ничего не будет за твое похищение. И я понял, что все это время я видел и слышал что-то, чего не было на самом деле. Вымышленную идею про справедливость, про бастардов, которых обошли королевскими почестями, про то, что мать заслуживала лучшего. Все это правда, про мать правда, она правда заслуживала. Но то, что он собирался сделать с тобой, к справедливости не имело отношения.

Я молчала.

- Я должен был понять раньше, - с горечью признался друг. - Это не оправдание, конечно. Я привел тебя туда, предал. Он бы не нашел тебя без меня. Я не хотел, я всем сердцем не хотел тебя предавать, но вышло именно так...

- Ты это исправил, - возразила я. - Сразу, когда понял, что произошло.

- Недостаточно быстро.

- Вовка.

Он, наконец, посмотрел на меня.

- Ты пошел к Алексу, - осторожно начала я. - Ты знал, что это значит для тебя. Что тебя будут допрашивать, что Северин будет решать твою судьбу, что отца арестуют, и ты все равно пошел. Ты своей жизнью пожертвовал, чтобы меня спасти. И ты все еще считаешь, что этого недостаточно?

Что-то в его лице дрогнуло, словно я только что прыгнула ему с разбегу на больную мозоль.

- Я не знаю, что с ним будет, с отцом... - прошептал Вовка. - Выходит, я и его предал...

- Следователи разберутся, Вов, - вздохнула я. - Ты все сделал правильно. Он опасен.

- Он мой отец.

- Знаю.

- Он никогда меня не признавал официально. Я всю жизнь носил фамилию матери, как ты уже знаешь. Он появлялся раз в несколько лет, с разговорами про историческую справедливость, про кровь и право, про то, что когда-нибудь все изменится. - лицо Вовки тронула горькая полуулыбка. - Я верил, потому что хотел верить. Потому что если это правда, выходило, что у меня есть что-то, кроме фамилии матери и факультетского архивного пропуска.

- Фамилия матери - это не мало, - возразила я. - Ты носил ее всю жизнь и не сломался. Это что-нибудь да значит.

Друг смотрел на меня, не произнося ни слова. Как будто в этот момент они вдруг стали лишними, а тишина могла рассказать куда больше.

- Ты странная, Воронцова, - сказал он наконец.

- Знаю, - улыбнулась я.

- Нет, я имею в виду, в хорошем смысле.

- Знаю, - повторила я. - Вовка, что Северин решил?

- Под наблюдением до конца расследования. Академию не покидать, академических привилегий не лишают пока. - Он поправил очки. - Могло быть хуже.

- Могло, - согласилась я. - Могло быть и лучше. Но ты сам выбрал, что делать, когда это было важно. Это тоже могло быть иначе.