Через какое-то время я уже не понимала, как долго я так лежу. Казалось, я схожу с ума. Тени вокруг казались движущимися, и я больше не могла сказать, действительно ли кто-то стоит у шкафа, или это всего лишь игра света.

Я встала, почти на цыпочках, чтобы не разбудить Аню, и подошла к окну. Легкий холод ночного воздуха подул прямо на лицо, когда я приоткрыла створку. Хоть подышать немножко.

Двор внизу был окутан темнотой, но не пуст. Одна одинокая мужская фигура, в которой я с сожалением узнала Морозова, стремительно двигалась по территории академии. Он шел быстрым, уверенным шагом по дорожке между корпусами, словно точно знал, куда направляется. Его плащ чернел в ночи, сливаясь с тенями, и все же я узнала бы его походку где угодно. Только он способен красться с таким надменным видом, словно вся академия - это его владения.

Я почувствовала, как быстрее забилось сердце. Итак, он не спит, несмотря на то, что объявили комендантский час. Он не сидит в комнате или общей гостиной со своими однокурсниками. И куда же Морозов направляется в ночи?!

Я стояла у окна, пока темнота за стеклом не стала казаться живой. Морозов исчез в глубине сада, и я могла бы, даже должна бы, лечь обратно, укрыться одеялом, закрыть глаза и убедить себя, что все это не имеет ко мне отношения. Что у каждого свои секреты, свои ночные странности.

И все-таки меня разбирало... любопытство. Неужели Морозов как-то связан с сегодняшними событиями? Хотя, наверное, нет, он же помог мне. Или это для прикрытия? И куда он пошел?!

Я покосилась на соседнюю кровать. Аня спала на боку, отвернувшись лицом к стене, ее дыхание было ровным, и казалось, в ее мире все было просто: ночь для сна, день для занятий, жизнь без тайных коридоров и знаков на камнях. Ее пальцы слегка сжимали угол одеяла, словно она держалась за него, чтобы не упасть.

Я смотрела на нее, и мне хотелось остаться. Остаться в простом мире рядом с ней, где всё можно объяснить. Но ноги уже несли меня к двери.

Я тихо чертыхнулась, по пути подошла к столу, на котором среди бумаг лежала маленькая сферка - светилка, учебный артефакт, слабый, ненадежный, способный гореть ровно столько, сколько хватает на дорогу между двумя корпусами. Мне хватит. Надеюсь. Я сжала ее в ладони.

Я подкралась к двери, вытащила защитный артефакт, и выскользнула наружу. Коридор был пуст, все разбрелись по комнатам. Воздух пах пылью, воском и ночной сыростью. Я бесшумно бежала по каменному полу, жалея, что выскочила в домашних тапочках и ночной рубашке, а сердце билось так неистово, что я боялась, что оно вот-вот из груди выскочит.

Когда я вышла во двор, меня обдало холодом. Я снова пожалела о том, что не накинула пальто, но назад возвращаться смысла не было. Небо было темным, тяжелые облака скрывали луну, и светилка в моей ладони была единственным источником света: маленьким, слабым, но моим.

Я шагнула на дорожку и пошла туда, куда ушел Морозов.

Сад ночной академии казался чужим: не тем спокойным, тщательно подстриженным и залитым дневным светом пространством, где мы гуляли после занятий, а чем-то древним, зловещим. Ветки над головой шевелились, тихо царапая друг друга, будто перешептывались о моем появлении.

Я держала светилку в ладони, и ее теплый тусклый свет казался единственным лучиком надежды среди темноты. Он едва разгонял густые тени, и каждый шаг вперед был похож на лотерею, пока. к счастью, беспроигрышную.

Морозов шел сюда. Я видела его в окно, прошло совсем немного времени. Я должна была его догнать.

Каменные дорожки постепенно сменились сырыми плитами, покрытыми мхом, а за ними и вовсе дорожка закончилась и началась земля, влажная, неровная, покрытая чьими-то следами. Я шла вдоль живой изгороди, за которой, если верить старым схемам академии, начиналось старое крыло, закрытое уже много лет на реставрацию, но все шептались, что дело вовсе не в непригодности стен.

Светилка дрогнула и на мгновение почти потухла. Я остановилась. Вдох. Выдох. Снова сделала шаг.

И именно тогда я услышала тихий звук, как будто кто-то прошел по опавшим листьям неподалеку. Потом он повторился ближе. И прозвучал снова совсем рядом, уже за моей спиной.

Я обернулась резко, светилка выскользнула из моих пальцев и покатилась по земле, бросая на деревья брызги неуверенного света. Тени вокруг дернулись, сжались, будто глянули на меня в ответ.

- Кто здесь? - мой голос прозвучал хрипло, слабее, чем хотелось.

Ответом стал шорох. И еще один гораздо ближе.

Я наклонилась, чтобы поднять светилку, и в этот момент что-то темное, бесформенное и слишком быстрое вырвалось из кустов. Холодный воздух ударил в лицо, сердце вздрогнуло, мышцы свело, и прежде, чем я успела вскрикнуть, меня сбили с ног, прижав к влажной земле.

Я вдохнула, но вместо воздуха в легкие ворвался запах сырости, гнили и чего-то старого.

Это был не человек. Сердце заколотилось так яростно, что казалось, еще миг, и я просто не выдержу.

А существо, склонившись прямо к моему лицу, обдавая его мерзким смрадом, от которого я и дышать боялась, вдруг отчетливо прохрипело:

- Хранительница...

Глава 17

Я лежала на холодной, влажной земле, прижатая чем-то тяжелым и чужим, и в этот миг страх накрыл меня липкой паникой, сдавившей грудь так, что я не могла вдохнуть как следует. Тьма навалилась со всех сторон сразу, а в голове снова и снова раздавался шепот странного существа.

Я дернулась, попыталась закричать и не смогла: горло сжало, как в кошмаре, где ты понимаешь, что должен проснуться, но не умеешь.

- Отойди от нее!

Голос был холодным, пугающе безразличным, и я узнала его раньше, чем успела осознать, что происходит. Давление на грудь ослабло не сразу: существо над мной словно замешкалось, будто решая, стоит ли продолжать, и в эту секунду в воздухе вспыхнул свет, не теплый, как у моей светилки, а резкий, бело-синий, будто лед раскололся.

Что-то взвизгнуло, звук был неприятный, режущий, совсем не человеческий, и тяжесть исчезла.

Я перекатилась на бок, судорожно вдохнула, кашляя и хватая ртом воздух, и сквозь пелену слез увидела Морозова. Он стоял между мной и тем, что отступало в тень, вытянув руку вперед. Его плащ развевался, будто за спиной был ветер, которого я не чувствовала, а в глазах, тех самых холодных синих глазах, горел яркий, опасный свет.

Он сделал еще шаг, и тьма отступила окончательно, рассыпавшись, словно дым, который развеяли легким движением руки. Я попыталась приподняться, но руки дрожали так, что подогнулись, и я снова рухнула на землю. Морозов обернулся сразу, слишком быстро, будто все это время следил за мной боковым зрением.

- Я же сказал, - произнес он глухо, и теперь в голосе появилась злость, тщательно сдерживаемая, но рвущаяся наружу, - не лезть туда, куда не просят.

Он подошел ближе, опустился на корточки и, не спрашивая разрешения, коснулся моего запястья. Его пальцы были теплыми, а прикосновение почти нежным. Только выражение лица ничего хорошего не сулило.

- Ты в порядке? - спросил он уже тише.

Я кивнула, но тут же предательски всхлипнула, будто тело только сейчас позволило себе отпустить напряжение. Я злилась на себя за это, но остановиться не могла.

Морозов выпрямился, отвел взгляд и резко снял плащ, накинув мне на плечи.

- Поздно, - сказал парень коротко, будто самому себе. - Слишком поздно.

- Что… - хрипло прошептала я. - Что это было?

- Не то, о чем стоит говорить здесь, - буркнул Морозов и протянул мне руку. - И не то, о чем ты вообще должна спрашивать вслух.

Я ухватилась за его ладонь, позволила поднять себя, чувствуя, как дрожат ноги, и только тогда поняла, что он все это время держал меня между собой и тем местом, откуда пришла тьма.

- Ты… - я сглотнула. - Ты знал, что оно здесь?

Он посмотрел на меня сверху вниз, долго, внимательно, так, будто взвешивал каждое слово.

- Чувствовал, - сказал он наконец. - А потом увидел тебя. И знал, что если опоздаю хоть на минуту, все будет иначе.