Ветер качнул ветви деревьев, и мне вдруг стало холодно, несмотря на плащ.

- Лиза, - впервые он произнес мое имя без колкости. - Больше так не делай. В следующий раз я могу не успеть.

И почему-то именно это "могу не успеть" испугало меня сильнее, чем все, что произошло до этого.

На следующий день я проснулась от шума. Коридоры гудели, но этот гул был скрытным, нервным, полным недосказанности: разговоры обрывались при появлении преподавателей, студенты переглядывались, улыбались слишком невинно и исчезали за углами с видом людей, которые совершенно точно ничего не замышляют. На месте преподавателей я бы непременно насторожилась.

О ночных скачках, на которых должны были соревноваться мы с Морозовым, официально не знал никто.Неофициально знала вся академия. В воздухе витало предвкушение, смешанное с опасным азартом, от которого холодело под рёбрами и одновременно хотелось улыбаться. Лошади в конюшнях были беспокойны, будто тоже слышали шепот и чувствовали надвигающееся безумие.

- Лиза, ты ведь понимаешь, что это запрещено, - Аня догнала меня у лестницы и схватила за рукав с таким отчаянием, словно я собиралась шагнуть с крыши. - После нападения, после всего… если вас поймают, это не просто выговор будет! Выгонят и все!

- Нас не поймают, - ответила я слишком уверенно для человека, который совсем недавно лежал на земле под чем-то темным и шипящим. - Все будет хорошо, не нагнетай.

Володя появился с другой стороны, мрачный, сосредоточенный, с выражением лица человека, который уже мысленно составляет список возможных последствий и не находит в нем ни одного хорошего. Не удивилась бы, если он шаблон некролога тоже продумал.

- Это безрассудство, - сказал он тихо. - Скачки ночью, без разрешения преподавателей, после нападения… Лиза, ты не обязана ничего доказывать. Особенно ему.

Я вздохнула и уже собиралась ответить, когда студенты вдруг будто по команде расступились, и навстречу мне вышел Морозов.

Он двигался спокойно, лениво, словно шел не по академическому коридору в перерыве между занятиями, а прогуливался по саду в выходной день. На лице его была все та же привычная усмешка, в глазах холодное веселье человека, который прекрасно знает правила… и нарушает их исключительно по собственному желанию.

- Говорят, ты все-таки решила поучаствовать, Воронцова, - протянул он, останавливаясь напротив. - А я уж подумал, что ночные кошмары отбили у тебя вкус к приключениям.

Аня удивленно уставилась на меня, а я мысленно пожелала Морозову непрекращающегося поноса. Как будто бы не он был причиной этих кошмаров!

- Разочаровывать тебя - мой любимый вид спорта, - отозвалась я, скрестив руки на груди. - Обещаю, сегодня ночью ты посмотришь на меня другими глазами.

Он хмыкнул, окинул меня быстрым, цепким взглядом.

- Постарайся хотя бы не упасть, - добавил он с ленивой насмешкой. - Академия и так на взводе. Еще один скандал ей ни к чему.

И ни единого намека на то, что сегодня ночью между нами произошло. Как будто не он вел меня до дверей академии, бережно придерживая за локоть и укутывая в свой плащ. Не он стоял в конце коридора, чтобы убедиться, что я без приключений добралась до своей комнаты. Что ж, единственный вывод, который я сделала: он не самый последний гад в империи. Но в остальном, все осталось как прежде.

Я развернулась и пошла дальше по коридору, туда, где начинались занятия, где преподаватели говорили о дисциплине и порядке, не подозревая, что уже этой ночью двое их студентов будут нестись галопом сквозь тьму, нарушая правила с таким же азартом, с каким другие читают учебники.

Глава 18

Весь этот день словно был соткан из тонких, почти незаметных нитей тревоги, которые тянулись за мной из аудитории в аудиторию, путались под ногами и не давали сделать ни одного шага спокойно. Я сидела на лекциях, делала вид, что записываю особенно ценные мысли преподавателей, даже пару раз задала вопросы, исключительно чтобы никто не догадался, что большую часть времени я вовсе не здесь, а где-то между конюшней, ночным садом и тем взглядом Морозова, которым он проводил меня утром.

К вечеру усталость навалилась тяжелым плащом. Мы с Аней вернулись в комнату, и она почти сразу села напротив меня, скрестив руки на груди с таким выражением лица, какое обычно предшествует серьезному разговору, а иногда даже нравоучительной лекции.

- Лиз, - сурово начала она, и по одному этому тону я поняла, что просто так отмахнуться не получится, - скажи честно, ты ведь все равно собираешься участвовать?

Я вздохнула, села на край кровати и потерла виски.

- Ань, если ты сейчас начнешь перечислять, чем это может закончиться, я тебе помогу. Начинай с отчисления и плавно переходи к публичному позору.

- Я серьезно, - она подалась вперед. - После нападения, после того, что творится в академии… это безумие. Эти скачки, ночью, тайком, без преподавателей. Ты ведь понимаешь, что это не просто игра?

- Я не считала это игрой, - пробормотала я.

Аня уже открыла рот, чтобы продолжить, когда в дверь неожиданно постучали. Коротко, неловко, будто человек по ту сторону сомневался, стоит ли вообще беспокоить нас. Мы переглянулись.

Я подошла и приоткрыла дверь. На пороге стоял первокурсник: худенький, с растрепанными волосами и таким видом, будто его поймали за шкирку и отправили с поручением. Впрочем, может быть, именно так и было.

- Э-э… Воронцова? - уточнил он, явно надеясь, что не ошибся. - Мне велели передать.

Он протянул сложенный вдвое листок и тут же отступил на шаг, словно боялся, что я начну задавать вопросы. Я взяла записку, закрыла дверь и развернула бумагу.

Почерк был ровным, уверенным, и не оставлял никаких сомнений в личности отправителя.

"Надеюсь, ты не испугалась?"

Твою ж подкову...

- От кого? - подозрительно спросила Аня, заглядывая мне через плечо.

- От человека, который слишком уверен в том, что знает меня, - ответила я и порвала записку надвое.

И как бы я ни пыталась убедить себя в обратном, внутри уже не осталось сомнений: сегодня ночью я все равно выйду на старт. И оставлю Морозова позади.

За полчаса до заветного времени я переоделась быстро, привычными движениями, словно готовилась не к тайным скачкам, а к обычной тренировке: перчатки, плотный плащ, сапоги без лишних пряжек. На мгновение задержала взгляд на зеркале и усмехнулась. Вид у меня был такой, будто я собираюсь штурмом брать крепость. И взгляд решительный и малость сумасшедший.

Выскользнуть из общежития оказалось легче, чем я ожидала. По пути мне не попалось ни единой живой души из тех, кого я не хотела бы встретить. К конюшням я шла короткими перебежками, прячась в тени стен и деревьев, и каждый раз, когда где-то хлопала дверь или раздавался шорох, сердце делало кульбит, но страх был странно азартным, острым, почти бодрящим.

В конюшне пахло сеном и лошадьми.

Агнесс узнала меня сразу: фыркнула, нетерпеливо переступила копытами, и я позволила себе короткую, теплую улыбку, скользя ладонью по её шее.

- Ну что, - прошептала я, - снова нарушаем правила? Поможешь мне, подружка?

Я быстро оседлала ее, проверила подпругу, и только тогда заметила, что стойло коня Морозова было пусто. Его коня здесь не было, и это означало только одно: он уже на арене.

- Конечно, - буркнула я, - он бы не стал опаздывать.

Дорога к старой арене пролегала через заброшенный участок академии, где камень давно покрылся мхом, а фонари либо не горели вовсе, либо светили так слабо, будто стыдились своей бесполезности. Агнесс шла уверенно, будто знала путь лучше меня, и я поймала себя на том, что все больше полагаюсь на нее, чем на собственное зрение. Хотя, в этом, наверное, был резон: в отличие от меня, Агнесс была в своем мире.

Старая арена открылась внезапно, проявилась среди деревьев темным овалом, освещенным десятками разрозненных огней. Там было шумно. Слишком шумно для тайных скачек, но именно так и выглядят студенческие секреты: половина делает вид, что скрывается, вторая половина - что ничего не боится.