- Спасибо вам, - кивнул Алекс. - Рад, что смогли помочь.

После завтрака мы вышли из дома. Утро оказалось прохладным и удивительно ясным. Дорога, по которой нам предстояло идти, уходила между деревьями в сторону леса, а за спиной уже слышались звуки просыпающейся деревни.

Я остановилась на крыльце и посмотрела на Морозова.

- Ну что ж, - сказала я. - Раз уж ты знаешь дорогу, веди.

Морозов лениво улыбнулся, а я с ужасом поняла, что каждый раз, когда он так смотрит на меня, мое сердце начинает биться быстрее.

- Постарайся не потеряться по дороге, Лиз.

Я фыркнула. Не такая уж я неприспособленная, как он думает! Просто мир другой, да и привычных приспособлений для навигации нет. Посмотрела бы я на него в том мире, из которого я сюда провалилась!

А Алекс, ничего не подозревающий о моих мыслях, решительно двинулся вперед. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, стараясь не думать о том, что утро началось слишком… волнующе.

Глава 34

Лесная тропинка петляла между старыми соснами, под ногами хлюпало там, где ночью прошел дождь, и я раза три едва не угодила в лужу, которую в тени от крон деревьев можно было принять за твердую землю. Морозов шел впереди, ровным шагом, без единой лишней остановки, не сверяясь ни с какими ориентирами. Просто шел, как будто в его голове была встроена карта этой местности. Я плелась следом и придумывала, как бы невзначай спросить, куда именно мы идем, не выдав того, что понятия не имею, как добраться до родных мест.

- Ты точно знаешь дорогу? - не выдержала я в конце концов.

- Точно.

- И откуда такая уверенность?

Алекс покосился на меня через плечо со взглядом человека, который раз за разом объясняет очевидное и уже чуть устал от этого занятия.

- У тебя есть лучший маршрут?

Лучшего, разумеется, не было. Да что уж там, вообще никакого не было. Пришлось заткнуться и идти дальше.

Где-то к середине пути лес начал редеть: деревья расступились, открыв поля с пожухлой осенней травой, потом показалась наезженная дорога с глубокими колеями явно от груженых телег, и я с облегчением вышла на твердую землю. После ночного леса и чердака с сеном даже пыльная деревенская дорога казалась верхом цивилизации.

- Далеко еще? - спросила я.

- К полудню будем, - пообещал Морозов.

Мы шли рядом, почти касаясь друг друга плечами, и я думала о том, что еще позавчера такое соседство показалось бы мне немыслимым. Еще позавчера Морозов был просто соперником, ледяным, самодовольным, неизменно оказывающимся на пути в самый неудобный момент. А сейчас он нес узелок с завтраком, который сунула нам в дорогу хозяйка, и держался рядом так спокойно, словно мы ходили вместе куда-то всю жизнь.

Это было, мягко говоря, странно.

- Морозов, - сказала я, устав от тишины, - ты вообще чего-нибудь боишься?

Он не ответил сразу, прищурился, будто прикидывая, стоит ли признаваться. Сделал несколько шагов, потом произнес:

- Не успеть.

- Куда?

- Просто не успеть. Это не про конкретное место, - он пожал плечами. - Абстрактный страх.

- Перфекционист с тревожностью, - поставила я диагноз. - Интересное сочетание.

- Ты душевед? - ехидно уточнил Алекс.

- Нет. Просто наблюдательная.

- Наблюдательная, - повторил он с той интонацией, которая одновременно могла означать и согласие, и вежливое сомнение. - Это та самая Воронцова, которую я три раза видел в одном и том же коридоре блуждающей с видом человека, который ищет нужную дверь и упорно не находит?

Я споткнулась на ровном месте.

- Ты следил за мной?

- Замечал, - поправил он невозмутимо. - Я просто наблюдательный.

- Это одно и то же!

- Это очень разные вещи, Лиз.

Деревня выросла из-за холма неожиданно: сначала появилась колокольня, потом черепичные крыши, потом заборы с яблонями за ними. Самая обычная деревня: колодец на площади, кузня, лавка с мешками у порога. Я шла и смотрела на каждый угол в надежде, что что-нибудь всколыхнет что-то внутри. Не всколыхнуло ничего. Чужое место, и все тут.

Об этом я Морозову говорить не стала.

- Приют у северной стены, - сказал он. - Там раньше был монастырь.

- Ты серьезно готовился к этой поездке, - удивилась я.

- Ага, - не стал Алекс отрицать очевидное.

Ворота приюта были тяжелые, окованные железом, с табличкой над аркой "Обитель Святой Адины. Приют для сирот и неимущих". Камень был старый, потемневший, буквы местами выщерблены. Я остановилась перед воротами и ждала, видимо, пока что-то случится само собой. Морозов, в отличие от меня на судьбу не полагающийся, решительно постучал.

Открыла послушница, молодая, с аккуратно повязанным платком и испуганным взглядом, каким смотрят на людей, от которых ничего хорошего не ждут.

- Мы хотели бы поговорить с настоятельницей, - с мягкой улыбкой сказал Алекс. - По личному делу. Моя спутница здесь воспитывалась.

Послушница скользнула взглядом по нам обоим. Вздохнула, будто принимая решение, а потом пригласила следовать за ней. Мы дошли до одного из монастырских зданий, того, что возвышалось на фоне остальных, зашли в небольшую приемную и там остановились.

- Тут подождите, - тихо пробормотала девушка и ушла.

В приемной пахло воском и сушеными травами. На лавках вдоль стены лежали потертые до белизны доски. Где-то за стеной негромко переговаривались, и слышался детский смех, веселый, искренний, как бывает только у маленьких детей, которые еще не знают, что смеяться надо церемонно и лишь по большому поводу.

Настоятельница появилась быстро. Вернее, не настоятельница, а женщина лет пятидесяти, прямая, как линейка, с гладко зачесанными волосами и взглядом человека, привыкшего принимать решения.

- Сестра Аграфена, заместитель настоятельницы, - представилась она, скользя по нам цепким взглядом. - Настоятельница Гертруда скончалась два года назад. Слушаю вас.

- Примите наши соболезнования, - сказал Морозов. - Мы не знали. Моя спутница, Елизавета, провела здесь детство, она хотела...

- Как фамилия? - перебила женщина, глядя на меня.

- Воронцова.

- Понятно, - процедила Аграфена.

Что-то в ее голосе заставило меня поежиться и подавить желание прямо сейчас куда-нибудь убежать.

- Вы ее помните? - спросил Алекс.

- Я здесь восемь лет. Елизавета Воронцова ушла из приюта больше десяти лет назад. Я ее не знала.

Все правда. И все не то, что мы хотели услышать.

- Может, кто-то из сестер...

- Нет. - теперь Аграфена говорила обманчиво мягко, но так, что возражать было бессмысленно. - К сожалению.

Она поднялась, поправила складки на юбке и, не утруждая себя лишними церемониями пожелала:

- Бог в помощь.

На улице мы оказались быстрее, чем я успела придумать, что еще сказать. Ворота закрылись за спиной с оглушительным стуком, так закрываются двери, которые не собираются открываться снова.

Я стояла и смотрела на место, где, как оказалось, меня не желали видеть.

- Нас выгнали, - возмутилась я. - Неужели нас и правда выгнали?!

- Нас попросили уйти, - поправил Морозов. - Это не одно и то же.

- Алекс.

- Что?

- Нас выгнали.

Он промолчал. На этот раз не стал спорить.

Я пошла вдоль забора, потому что стоять было невыносимо. Я хотела просто идти, просто видеть, как под ногами мелькают булыжники мостовой. Морозов шел рядом и не произнес ни слова, пока я сама не выдохлась.

Мы прошли улицу, свернули еще куда-то, вышли к старой лавке под раскидистым вязом. Я села на лавку. Алекс устроился рядом.

Деревня жила своей неторопливой жизнью. Прошла мимо женщина с корзиной, двое мужчин о чем-то спорили у телеги, кошка сидела на заборе и смотрела поверх нас с видом, исполненным достоинства.

- Елизавета Воронцова? - прозвучал откуда-то тихий и хрипловатый голос.

Я обернулась. У калитки соседского дома стояла старуха, маленькая, с клюкой, в темном платке, завязанном под подбородком. Сама крошечная, а глаза живые, молодые, такие бывают у людей, которых жизнь трепала долго и всерьез, но так и не сломала.