В лицо пахнуло смесью сена, теплой шерсти и чего-то родного, почти домашнего. Конюшня встретила меня тишиной. Только где-то в глубине переступала копытами лошадь, и это наверняка была моя Агнесс.

Я прислонилась к двери спиной и на миг зажмурилась, пытаясь перевести дух. Грудь жгло от бега, руки еще дрожали после ощущения чужого взгляда в темноте. Но здесь, в конюшне, казалось, можно было наконец выдохнуть.

- Агнесс… - прошептала я, делая шаг вперёд.

Где-то в дальнем стойле тихо фыркнули, я даже дыхание затаила от радости. Я едва не побежала, но в этот миг меня будто окатили ледяной водой: я поняла, что не одна.

Тишина конюшни оказалась слишком гулкой. В полутьме слышалось дыхание, чужое, размеренное. Оно не принадлежало лошади. Я замерла, вцепившись пальцами в край ближайшего стойла, и отчетливо поняла, что кто-то следит за мной из тени.

Я напряглась, сердце забилось в висках. Чужое дыхание стало явственнее, и я медленно повернула голову. В полутьме, чуть в стороне от стойла, на меня смотрели холодные синие глаза.

- Ты… - выдохнула я, голос сорвался.

Морозов оттолкнулся от деревянной перегородки и сделал шаг вперёд. Даже в тусклом свете фонаря я видела его выражение - насмешка и что-то еще, что он явно не хотел показывать.

- Вот уж не думал, что ты настолько безрассудна, Воронцова, - произнес он негромко, но так, что каждая буква звенела. - Ночью. Одна. В конюшню, где под арестом твоя кобыла.

Я сглотнула и вскинула подбородок, стараясь не показать, как дрожат колени.

- Агнесс ни в чем не виновата, - сказала я упрямо. - И я не собираюсь бросать ее одну, пока все шепчутся, будто она меня нарочно ударила.

Он чуть усмехнулся, но глаза оставались серьезными.

- Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, - его голос стал тише, но жестче. - Если тебя здесь застанут, обвинят не только ее, но и тебя. Нарушение режима академии, проникновение в конюшню в неурочное время...

Я прижала ладони к груди, стараясь отдышаться. В темноте конюшни, под пристальным взглядом Морозова, все казалось нереальным: будто мир сжался до этих стен, запаха сена и его голоса.

- А ты что здесь делаешь? - спросила я, неожиданно для самой себя.

Его улыбка стала острее.

- Может быть, я слежу за тобой. А может быть… просто оказался рядом. Выбирай версию, которая тебе больше нравится.

Я почувствовала, как кровь бросилась в лицо, но отступать не собиралась. Я сделала шаг к стойлу, но так и не смогла отвести взгляда от Морозова.

- Знаешь, - я нарочито спокойно произнесла, - иногда мне кажется, что именно ты подстроил ту историю со скачками. Агнесс бы не понесла без причины.

Его лицо дернулось, и я впервые увидела, как Морозов нахмурился по-настоящему, без игры.

- Ты меня плохо знаешь, Воронцова, - ответил он ровно, но с легкой сталью в голосе. - Я ничего не делаю исподтишка. Если бы я хотел тебя убить, сделал бы это. И уж точно не стал бы рисковать кобылой.

Он шагнул ближе, и я ощутила, как по коже пробежал холодок.

- Только запомни, - продолжил он, глядя прямо в глаза, - тот, кто виноват в твоем падении, не отступит. И тебе стоит опасаться не меня.

Я сжала кулаки, хотя сердце колотилось как бешеное.

- А почему мне кажется, что ты знаешь куда больше, чем говоришь? - вырвалось у меня. - О моем падении… и обо мне самой.

На мгновение в его взгляде мелькнула тень, словно он действительно что-то скрывал. Но Морозов тут же ухмыльнулся, привычно пряча эмоции.

- Может быть, ты права, - сказал он тихо. - Может быть, твое имя значит больше, чем ты думаешь. И не только для тебя. А может, тебе все это приснилось, Воронцова.

Слова повисли в воздухе, словно удары колокола. Я сглотнула и вдруг ясно поняла: Морозов знает. Знает про мою фамилию, про то, что за ней скрыто. Возможно, даже больше, чем я сама.

Глава 10

Я сделала шаг вглубь, и Агнесс тихо заржала, будто узнала меня. Сердце сжалось, я едва сдержала желание броситься к ней и обнять за шею. Но прежде чем приблизиться, взгляд зацепился за что-то на стене: в самом углу, возле стойла, на старой доске виднелся выцарапанный знак.

Я присмотрелась. Это был странный узор, будто переплетение букв и линий, похожий на герб или старую печать. Я не знала, что он значит, но холод пробежал по коже.

- Что это? - вырвалось у меня, и я указала на метку.

Морозов уже смотрел туда. Его лицо на миг стало жестким, но тут же разгладилось. Он пожал плечами слишком легко, слишком нарочито.

- Гвоздь кто-то расписывал, - сказал он с ленивой усмешкой. - Тут же конюшня, всякого хлама хватает.

Я прищурилась. Что-то в его тоне было не так. Будто он хотел отвести мои мысли в сторону.

- Серьезно? - переспросила я. - Уж очень похоже на символ.

- Воронцова, - его голос стал резче, - если будешь искать тайны в каждой царапине, быстро сойдешь с ума.

Я отвернулась к Агнесс, но чувство не отпускало: Морозов знает, что это не просто царапина. И, что хуже, знает больше, чем я сама.

- Агнесс… - позвала я едва слышно, подходя ближе к стойлу.

Она фыркнула, мотнула головой и шагнула ко мне. Глаза ее блестели в полумраке, и в них не было ни тени безумия, о котором судачили в академии. Только любовь и признание.

Я протянула ладонь, и Агнесс осторожно ткнулась в нее мягкими ноздрями. Я закрыла глаза на секунду, и впервые за долгое время ощутила себя там, где меня по-настоящему ждут.

- Видишь? - прошептала я, гладя ее шею. - Ты не виновата. Я знаю.

Агнесс фыркнула еще раз и тихо заржала, словно в ответ.

Агнесс еще раз ткнулась мне в плечо, как будто подталкивала: ну хватит уже драматизировать, давай дальше жить. Я хмыкнула и погладила ее по шее. И тут снаружи донесся странный звук, будто кто-то неудачно пытался затащить ведро по гравию. Потом послышался тихий стук, похожий на шаги.

Я вздрогнула. Морозов, как всегда, выглядел так, будто все происходящее его не касается, но глаза его прищурились.

- Слышишь? - я прижала палец к губам.

- Слышу, - ответил он спокойно, будто мы обсуждали погоду. - И именно поэтому нам нужно выбираться отсюда. В общежитие. Для студентов. Где тебе и место.

Я вскинула подбородок.

- С тобой? Да ни за что. Лучше уж с Агнесс в стойле остаться.

Он едва заметно усмехнулся, покачал головой, как взрослый, которому достался особенно глупый ребенок.

- Упрямая, как сто кобыл сразу, - пробормотал он. - Ладно, твое дело. Но когда тебя схватят с поличным, скажи им, что я предупреждал.

Я только фыркнула.

- А я скажу, что это ты меня притащил.

На этот раз он даже рассмеялся, коротко и хрипло.

Мы вышли из конюшни почти одновременно, но у двери разошлись: он пошел налево, в сторону главного двора, я двинулась направо, туда, где тени выглядели чуть менее зловещими.

- Спокойной ночи, Воронцова, - донесся его голос из темноты.

- Да чтоб тебе приснилось, как тебя Агнесс лягает, - буркнула я в ответ и, кутаясь в плащ, ускорила шаг.

В животе все еще клокотал страх, но на губах сама собой появилась улыбка.

Утро оказалось безжалостным. Стоило солнцу пробиться сквозь ставни, как Аня рывком сдернула с меня одеяло.

- Лиза, ты выглядишь так, будто всю ночь читала "Историю Империи" вслух себе под нос. У тебя синяки под глазами как у панды!

- Ага, - пробормотала я, натягивая сапоги, - примерно настолько захватывающе это и было.

Мы вышли в коридор и направились в сторону столовой. Студенты спешили туда со всех сторон: кто сонно волочил ноги, кто оживленно болтал, а кто уже успел свернуть не туда и врезаться в дверь. Академия по утрам выглядела вполне мирно, если не знать, что за каждой дверью скрываются тайны, заговоры и преподаватели с манией величия.

- Что ты делала ночью? - Аня вдруг резко повернулась ко мне. - Я свечу нашла. Догорала. И твой плащ был в соломе!