Она смотрела прямо на меня.

- Вы меня звали? - осторожно спросила я.

- Вас, - подтвердила старуха. - Я слышала, как вы разговаривали у ворот. Уши у меня пока неплохо работают.

Помолчала, оглядывая нас обоих.

- Значит, Елизавета Воронцова, - пробормотала она, будто ставя какую-то галочку в своей памяти. - Зайдите на чай. Я знала ваших родителей.

Я вздрогнула, а Алекс тяжело вдохнул.

- Вы их знали? - переспросила я.

- Знала, - кивнула старуха. - И дом покажу, если хотите. Стоит пустой, никуда не делся.

Она повернулась и пошла во двор, медленно, постукивая клюкой и не оглядываясь. Она не сомневалась, что мы идем следом.

Мы и шли. Глупо было упускать единственную возможность что-то узнать. Дом у старухи оказался маленький, но такой обжитой, что казался больше: занавески в мелкий цветочек, герань на подоконнике, половичок у двери, до белого вытертый посередине. На кухне настойчив пахло чем-то травяным и немного печеными яблоками. Она поставила чайник, опустилась на скамью напротив нас и только тогда заговорила.

- Меня зовут Ольга. Я здесь шестьдесят лет живу, с тех пор как замуж вышла, - она посмотрела на меня прямо и без жалости, как смотрят люди, которые давно решили говорить правду, потому что лгать тяжелее. - Ваша мать была светловолосая, как вы, только глаза серые. Отец молчаливый, но из тех, кого не согнешь. Пришли они сюда года за три до того, как все произошло.

- Что произошло? - мигом отреагировал Морозов.

Ольга тут же взглянула на него, внимательно, оценивающе.

- Вы Морозов? - сказала она вдруг.

Алекс чуть помедлил, но кивнул.

- Так и думала. На отца похожи. Он тоже здесь был, лет пятнадцать назад. Приезжал, расспрашивал.

Я покосилась на Алекса. Он смотрел на старуху, и на лице его было что-то, чего я раньше не видела, отдаленно напоминающее неловкость.

- Зачем он приезжал? - делано равнодушно спросил Морозов.

- Про Воронцовых спрашивал. Про то, что здесь было, - Ольга помолчала, поправила платок. - Я тогда не ответила. Думала, он с плохими намерениями. Потом поняла, что ошиблась, да поздно.

Она встала и подошла к окну, некоторое время задумчиво смотрела во двор, где ветер гнал первые листья вдоль забора.

- Той ночью ветер был сильный. Я проснулась от внезапного шума, а потом резко воцарилась тишина. Утром их дом стоял пустой. Вас, Лизавета, там не было, - Ольга обернулась. - Вы у соседки ночевали, Агнета позвала вас поиграть с детьми. Так и остались без родителей. Из приюта пришли, взяли.

Воцарилось гнетущее молчание. Я почувствовала, как внутри все сжалось от непрожитой боли. Я вроде бы и привыкла к тому, что родителей рядом нет, но слышать о том, что было, когда я была крошкой, оказалось больно.

- Сестра Гертруда знала больше, - добавила Ольга. - Она к вашей матери ходила, они говорили о чем-то. Но Гертруда умерла, а что знала, то с собой унесла.

- Дом сохранился? - зачем-то спросил Алекс.

- Стоит, - кивнула старуха. - Пустой. Люди обходят стороной. Боятся того, чего не понимают. Я не боюсь, но я старая, мне уже можно.

Она взяла клюку.

- Идемте, покажу.

Дом родителей стоял на самом краю деревни, там, где огороды уже переходили в поле. Приземистый, с просевшей посередине крышей и заросшим палисадником, где сквозь бурьян упрямо лезла какая-то одичавшая малина. Окна были заколочены досками крест-накрест. Забор завалился, и никто его не поднял.

Я стояла у калитки. Ни памяти, ни узнавания. Просто дом. Просто доски и камень и трава, которую давно никто не косил. Я смотрела на свое родовое гнездо и ждала хоть чего-нибудь, а внутри была только щемящая пустота. Будто кто-то разом выключил эмоции.

- Вот, - Ольга махнула рукой. - Ключ у старосты, да замок, наверное, уже насквозь проржавел.

Она помолчала, потом тронула мой рукав, неожиданно крепко ухватив за локоть крючковатыми пальцами.

- Хочу сказать вам кое-что. Ваши родители не были плохими людьми. Они боялись чего-то, это было видно. Но не были плохими. И что бы вам там в приюте ни внушали про вашу фамилию - не верьте. Не несет она беды. Просто неудобна кое-кому.

Я накрыла ее руку своей.

- Спасибо, - искренне прошептала я.

Ольга кивнула и пошла обратно, не торопясь, опираясь на клюку. А мы с Морозовым остались у калитки вдвоем.

Ветер пошевелил бурьян в палисаднике, качнул доску на заколоченном окне.

- Это мой дом, - пробормотала я, будто саму себя уговорить пыталась. - Я здесь жила.

- Угу, - подтвердил Алекс.

- И я не помню ни одной минуты, - с горечью вздохнула я.

Он не ответил. Просто стоял рядом, и я была ему за это благодарна, потому что сейчас любые слова были бы лишними. Наверное, мне просто надо было как-то это все пережить. А с другой стороны, меня толкало любопытство.

- Твой отец сюда приезжал, - сказала я через минуту. - Зачем?

- Я не знал об этом, - ответил Алекс. Голос у него был как всегда ровный, но что-то в нем чуть изменилось. Теперь он звучал глухо, как у человека, который только что понял что-то неприятное про себя. - Он мне не говорил.

Я смотрела на пустые окна.

- Думаю, Лиз, он хотел найти правду, - произнес Морозов. - Всю жизнь считал, что наш род виновен в чужой судьбе. Что обвинение Воронцовых было ошибкой и что ее надо исправить. Видимо, пытался по-своему.

- Значит, мы оба здесь по одной причине, - сказала я. - Просто с разных сторон баррикад.

- Именно.

Мы помолчали. Малина в палисаднике покачивалась на ветру. По дороге вдалеке прошла женщина с корзиной, не взглянув в нашу сторону.

- Войдешь? - спросил Алекс.

Я посмотрела на заколоченную дверь.

- Не сейчас, - сказала я. - Да и ключа нет.

- Тогда идем. Нам надо найти способ вернуться в академию, пока нас не начали искать.

- Я думала, нас уже ищут, - удивилась я.

- Тем более.

Мы пошли обратно, понимая, что так и не спросили у Ольги, где живет староста. Я думала о доме с заколоченными окнами, о старухе Ольге с ее живыми глазами, о сестре Аграфене, которая не пожелала с нами разговаривать. Думала о ночи, когда два человека исчезли, оставив девочку у соседки, где она играла с чужими детьми.

Думала о том, что приехала сюда за ответами, а нашла только новые вопросы.

Глава 35

Дом старосты нам подсказала женщина в простом крестьянском платье, подгоняющая упрямую козочку. Так что не прошло и четверти часа, а мы уже договаривались с мужчиной о том, как бы нам забрать ключ. Кажется, он и сам рад был избавиться от многолетней ноши.

Ключ у старосты нашелся быстро, мужик оказался немногословным, но не злым: выслушал, хмыкнул, порылся в ящике стола и протянул ржавый ключ на веревочке без единого лишнего слова. Только поглядел вслед с тем выражением, каким смотрят на людей, которые делают что-то не вполне умное, но сами потом будут в результатах своих действий виноваты.

Замок поддался не сразу. Морозов возился с ним минуты три, пока я стояла рядом и делала вид, что просто смотрю по сторонам, а не думаю о том, что сейчас откроется дверь дома, где я провела первые годы жизни, и я не вспомню про него ровным счетом ничего. Потом что-то хрустнуло, замок сдался, и дверь открылась с таким оглушительным скрипом, что, наверное, его было слышно в соседней деревне.

Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то едва уловимым, похожим на сущеные травы или незнакомые пряности. Сумерки снаружи уже сгущались, и в доме стояла такая темень, что я на пороге испуганно остановилась.

- Подожди тут, - сказал Алекс и шагнул куда-то в темноту.

Через минуту в дальнем углу затеплился огонек, это Морозов нашел огарок свечи на подоконнике и, судя по всему, еще и огниво где-то раздобыл.

Я вошла и огляделась. Дом выглядел так, как на картинках выглядели старенькие деревенские избушки еще дореволюционной эпохи. Одна комната, небольшая. Стол, две лавки, печь в углу, полка над ней с пустыми горшками. Занавески на окнах выцвели до полной безликости. Половицы рассохлись. В углу - детская люлька, и вот на нее я смотрела дольше, чем на все остальное. Кто-то качал меня в этой люльке, и я не помню, как выглядели руки этого человека. Да и как выглядел сам этот человек тоже...